Дитя трёх стихий. Щит истинной любви.

Мой темпераментный горячий муж неспешными умелыми ласками доводил меня до того, что я на него набрасывалась. А он потом ещё и шутил, что принцесс Хорнии учили в детстве только неприличным вещам. И вот попробуй докажи, что я не специально, и вообще сам виноват.

Вот и сейчас именно я, отбросив церемонии, развернулась к нему всем телом, толкнула в плечо, укладывая на спину, и завладела его губами. Роу выжидательно замер, позволяя мне прикусывать то нижнюю, то верхнюю. Тоже мне, каменная статуя.

Зарычав, Роу впился в мои губы, сминая их, не позволяя закрыться, глубоко проникая языком внутрь моего рта. Он смял бы меня всю, если бы не животик. Я чувствовала дрожь в его сильных ладонях, привыкших хватать и сжимать, а сейчас с трудом удерживающих самого себя от естественного желания притянуть и ворваться внутрь.

– Роу, – простонала я невнятно, нависнув над ним.

И он откликнулся на призыв. Его рука сразу же скользнула под тунику, найдя горящий желанием узелок и начиная с ним знакомую игру.

Теперь он жадно смотрел мне в глаза, ловя малейшие изменения, любуясь, как я покусываю и облизываю моментально пересохшие губы. Касался их мимолётными движениями, чтобы перехватить моё дыхание.

– Как же ты быстро заводишься, – удовлетворённо мурлыкнул он, демонстрируя мне влажные пальцы.

Его ладони подхватили меня, приподнимая и опуская вниз. Ох, и когда он успел избавиться от одежды? Муж заполнял меня очень бережно, медленно, ломая себя, не позволяя ворваться вглубь, и я чувствовала, как трудно ему сдерживать свой огонь.

– Ты слишком осторожен, – шепнула я, двигаясь навстречу, сплетая свою воздушную стихию с его, вдыхая запах хвои и огня с терпкой ноткой моего мужчины.

Всё, что он позволил себе, – ещё один жёсткий поцелуй, врываясь в мой рот языком со всей силой и страстью.

Пришлось действовать самой, опираясь на его плечи, чувствуя поддержку одной его руки, помогающей поймать ритм, и пальцы другой, снова добравшиеся до самой жаркой точки, где скрутились в вибрирующий узел три стихии.

Замираю, пытаясь продышаться. У меня получается расслабиться там, где всё сжалось в комок, но облегчение мимолётно.