Мой наставник - Ассасин

Ее нельзя было назвать красавицей, но и дурнушкой обозвать язык бы не повернулся. Невысокий лоб, аккуратные брови, темные густые ресницы и чуть вздернутый носик делали ее весьма миловидной. Выбившиеся из косы во время боя локоны разметались по подушке. А тонкие, но чувственные губы приковывали взгляд.

Пытаясь избавиться от странных мыслей, Ласка встряхнул головой и вышел из кельи. Он не сомневался - Настоятелю уже известно, что произошло на утренней тренировке. И не стоило сомневаться, что приказ срочно явиться в зал Великого не заставит себя долго ждать.

Внезапно на глаза ему попалась Страж, приставленная Змеем к Рие. Окликнув девушку, он приказал не отходить от раненной до тех пор, пока он не вернется. Отдав распоряжение, Ласка свернул в коридор, ведущий к главному залу Храма. Интуиция подсказывала, что Настоятель уже позвал за ним. Так зачем оттягивать неизбежное?

Войдя в зал, Ласка приблизился к возвышению, на котором восседал старец и, опустившись на одно колено, склонил голову.

- Ты всегда был на хорошем счету, - наконец произнес он. - Напомни-ка, какое задание тебе было поручено?

- Следить за девчонкой, - уронил Ласка, все еще избегая смотреть старцу в глаза.

Впрочем, в присутствии Настоятеля ему всегда было не по себе. Казалось, что в блеклых глазах притаилась сама вечность. Не даром, что среди храмовников ходят слухи, которые передаются только шепотом, что Великий бессмертный и именно он шесть веков назад основал этот Храм.

- Все верно, Ласка, именно следить, а не охранять.

- Да, Великий…

- Тогда ответь мне, зачем ты вступился за девчонку и надерзил Мастеру? - в скрипучем голосе старца послышались опасные нотки.

- Подумал, что вам не понравится, если ее убьют, - ответил Ласка. - Но если Великому нужна ее смерть, я готов лишить девчонку жизни.

- Запомни свои слова, Ласка, - старческие губы растянулись в змеиной улыбке.

Получив разрешение покинуть зал, ассасин поспешил к Рие. Войдя в келью, он заметил, что девушка уже очнулась. За то недолгое время, что он отсутствовал, ее лицо побледнело, на лбу проступили бисеринки пота, а в широко распахнутых глазах застыла боль.