Вечера Бездны

Арден бурчал, что занимается ерундой, и к дурацкому делу о ледяном менестреле возвращался не больше абсолютно необходимого, а вот мне стало интересно.

— О нём, между прочим, есть пьеса, — сказала я, устроившись за столом и украдкой любуясь разворотом арденовых плеч. Он нацепил фартук, а на голой спине под вязью татуировок красиво перекатывались мышцы. — Современная, пафосная и довольно дрянная, про любовь, самопожертвование, Бездну и лучший мир. Хочешь, возьму для тебя экземпляр в библиотеке?

— Вот спасибо, — проворчал Арден.

Я протянула ему банку засоленных помидоров, и Арден щедро плюхнул их в суп, а потом с причмокиванием облизнул ложку.

— Да Полуночь с ним, с этим духом. Может, он просто плавать в холодной воде любит, вроде как закаливание. И вообще, я не на работе уже! У меня — вы-ход-ны-е! Если опять явится, пусть его дежурный следователь ловит.

Я засмеялась. Я хорошо знала Ардена: если Ёльменекки покажется снова, Арден совершенно точно унесётся в Сыск раньше, чем я договорю слово «выходной».

Но обманываться было приятно, и смотреть, как он творчески отмеряет в суп квашеную капусту — тоже. Университетский мастер почти согласился взять погодную артефакторику как тему моей курсовой работы, до сессии было ещё далеко, а Летлима снова не успевала приехать к дорогому сыну в гости (к моему огромному облегчению). Словом, всё было хорошо, и моя дорога — лишённая трагической предопределённости — наконец казалась мне подходящей.

❄❄❄

Дева Рамина: Ах, оставьте меня! Я не могу, я не могу быть с вами!.

Ёльменекки заламывает руки и падает на колени, рыдая.

Ёльменекки: Но почему же?!

❄❄❄

Снег шёл всю ночь, и к утру цветные лестницы Огица были укрыты им, как пуховым платком. Белый-белый, искрящийся на свету, он собрался немыми гребнями волн, и позёмка казалась туманом, размывающим собой очертания дороги.

Мои погодные артефакты сбоили: показывали то снег, то дождь, то и то, и другое сразу. Солнце билось в отмытые к праздникам стёкла, через форточки одуряюще пахло пряниками из булочной напротив, а по улице бежал, оскальзываясь, соседский мальчишка Фальк, — к груди он нежно прижимал огромную расписную маску какой-то страховидлы.

Зима в Лесу всегда была чудо как хороша, — особенно, если смотреть на неё из окна. Всё цветное, искристое, будто покрытое сахарной глазурью.