Вечера Бездны

Тогда люди клана стали сушить воздух полотенцами, чтобы не было дождя, и выливать с крыши воду вёдрами, чтобы дождь был. И по большей части всё у них получалось, и от этого они стали верить Тощему Кияку ещё сильнее.

— А как жить правильно? — спросили его.

— Сыто и интересно, — ответил Тощий Кияк.

Его слова передавали из уст в уста, от бабушек внучкам, от отцов к сыновьям. В клане старались жить сыто и интересно, а если у кого не получалось, тот шёл к Тощему Кияку и каялся.

Самому Тощему Кияку жилось ровно по его заветам: сыто и интересно.

Несколько раз Тощий Кияк порывался уйти, но его всякий раз останавливали. Как же сможет клан жить без него, настоящего бога, который знает ответы на все вопросы и говорит человеческим голосом? Как искать смысл и свет в тёмной ночи без сияющих божественных глаз? Что ещё может подарить людям надежду и правду?

Тощему Кияку становилось стыдно за свою ложь, и он оставался.

Так длилось много поколений, и Тощий Кияк совсем освоился быть среди людей божественным котом. Но потом небо зажглось, и по нему по серебряной дороге к людям клана пришла сама Полуночь.

Она рассказала клану о том, что бывают другие люди и другие звери, и о том, что теперь все они станут равны, и о том, что звери станут бежать в её свите, а люди станут ловить их и свою дорогу, и все перемешаются, и мир станет чудесен, без войн, без жестокости, без богов.

Может быть, тогда люди поняли, что Тощий Кияк был ненастоящим богом. Должно быть, они разгневались и сделали бы Тощему Кияку что-нибудь нехорошее.

Но к тому моменту, как Полуночь отправилась по дороге дальше, Тощий Кияк успел улизнуть и смешаться со всеми другими богами.

❡❡❡

Как Тощий Кияк увидел Луну

Однажды Тощий Кияк остановился на ночлег на берегу, на чёрно-сером песке, под прозрачным звёздным небом.

Тощий Кияк спит крепко, но чутко, как и полагается могучему воину и умелому хитрецу. И ночью, когда небесный свет вдруг изменился и истаял, Тощий Кияк проснулся сразу же и остался лежать неподвижно, прислушиваясь и ожидая нападения.

Но никто не нападал на Тощего Кияка. Было совсем тихо, лишь плескала вода. И пламя в душе Тощего Кияка горело ровно, никого не боясь.