Слёзы любви

Мой Хальс, привез из похода по просьбе Дорте. Она говорила, что нужно готовить тебе рубахи верхние, к обряду посвящения. Хальс привез больше и для приданного хватит, - настаивала Фиора.

Подумав немного я не решилась брать.

- Дорте спрошу, потом заберу, - я замялась.

- Ну пусть так. А ты Яся совсем заневестилась, жаль мои парни малы для тебя, я бы рада была такой невестке, - это Фиора, удивляя меня этими словами.

Хальс её муж, благодарил Дорте за то, что год назад бабуля спасла его Фиору, она с трудом смогла разродиться своим третьим сыном.

Вошла я в дом, неторопливо, раздумывая над тем, ушёл ли конунг. В сенях приблизившись к двери, услышала голоса.

- Ты слово дал, не забывай - это голос Дорте.

- Я не нарушу, - это конунг, голос спокойный, на удивление не громкий.

- Тебе её доверяю, если, что со мной случится, доведи её до священного камня за меня.

- Клянусь, - голос конунга.

- Если я уйду раньше, поклянись, что посадишь её на колени[2], - продолжила тихим голосом.

- Клянусь, ты только живи Дорте, - его голос, слегка дрогнул.

О том на какие колени, и кого хотят посадить не поняла, или не правильно поняла, разговор шёл на языке гётов. Но подумать об этом я не успела, конунг пошёл к двери, и я едва успела отскочить.

Дверь распахнулась и в тёмные сени вышел великан, для меня таким он был ещё с детства. Я стояла на входе в сени, а потому думаю хорошо была видна ему, в свете от проёма двери.

Не останавливаясь он двинулся в мою сторону, страшно пугая своим приближением. Развернувшись спиной к стене, я освободила ему проход, но он и не думал проходить мимо.

Остановился рядом со мной, но не так и повернув головы ко мне, заговорил:

- Ты дала согласие Ангару, иль он сам?

Я слегка замедлилась с ответом, не понимая о чём он.

- Какое согласие, на что?

- Значит сам, так и думал, - голос чуть повысился.

У меня затряслись руки, молоко из крынки стало расплёскиваться, потекло по моей руке.

Почему и зачем я не знаю, но именно в этот момент, конунг развернулся ко мне лицом, отчего я совсем замерла, столбом стояла.

Серые, темно-серые глаза смотрели на меня в упор, брови были нахмурены. Чем он был не доволен в этот миг я не знала, но вдруг брови разгладились, глаза опустились вниз, на мою руку с крынкой.

Конунг коснулся рукой моей руки, что держала крынку с молоком, прикоснулся к ней тихо, стирая ручейки молока.