Проучить Капризную! Или Новогодние каникулы для попаданки

Любой здравомыслящий человек точно подумал бы, что именно он является наследником немалого состояния Бориса Ивановича Корастылёва, а никак не особа, у которой, судя по внешнему виду, вместо мозгов в голове нехилый такой слой разноцветного глиттера.

Её впускают в огромный зал в цветах слоновой кости и золота, с лепниной и вензелями везде, где только можно. Культурное наследие или что-то типа того. Дамы в шикарных вечерних платьях (отчего-то именно так хочется называть этих женщин здесь) и их кавалеры в чернильно-чёрных костюмах распивают шампанское и что-то обсуждают.

Всё так вальяжно, так с застенчивым, влажным хи-хи, что Алису передёргивает.

Посреди зала стоит огромная ёлка, украшенная одинаковыми золотыми и белыми шарами.

Красиво, конечно. Дорого.

Не очень уютно.

Да и в общем, словом, не очень.

Впрочем, она обычно придирается меньше, всё дело, должно быть, в сегодняшнем щекотливом положении.

— Та женщина, похожая на мумию, — шепчет она Йорику, что держит её под локоток, — даже как-то оживилась, заметив меня.

— О да, ты и мёртвого поднимешь.

— Не правда же я прекрасна? — она хихикает и, убедившись, что половина зала на неё откровенно пялится, «подворачивает ногу» и падает, измазав пол в розово-красно-сине-зелёной краске, что до сих пор не высохла на платье.

Перед самым выходом Алиса решила, что оно недостаточно яркое, и Йорику в срочном порядке пришлось что-то с этим делать.

— Замурчательно, — усмехается он теперь, сладко зевнув предварительно, будто ничего особенного и не происходит.

Её волосы завиты в разноцветные бигуди. Кто-то из слуг наивно предполагал, что она собирается их снять. Ха! Стоит ли вообще использовать это допотопное средство, чтобы потом ещё и снимать!

Платье с дурацкими рукавами-фонариками, корсет будто обшит фантиками, а ультра пышная пачка ещё и такая короткая, что даже смотреть в сторону главной звезды бала — неприлично.

Алиса с удовольствием наблюдает за тем, как между пальцами растекается цветная жижа.

Йорик краску будто с жидким лизуном смешал, чтобы добиться такого потрясающего эффекта!

И всё для чего?

Чтобы руку пожать этому милому иностранцу!

Да расцеловать его губами с пятьюдесятью слоями блеска разных оттенков!

И защекотать ресницами, разумеется.

Которых, накладных, больше трёх десятков.

— Уверяю тебя, дорогая, — склабится Йорик, — ты просто подарочек под ёлку.

— И ведь не скажешь, что я неблагодарная дочь. Даже на такое вопиющее поведение батюшки отвечаю терпением и смирением.