Междукнижие. Армелонский цикл

И дело нашел, и девушку любимую осчастливил. Потому что не боялся трудностей и не останавливался на полдороге из-за каких-то помех. А ведь ему должность, как Хедину, никто на блюдечке не преподнес. И девчонкой, что первой в любви способна признаться, не одарил. И даже…

Энда!

Всю жизнь посмеивался над братом, а сам-то?

«Я не верила, что физическое увечье может сломать тебя».

Не верила она! Насмотрелась на своего идеального Дарре, который поднялся с колен после нечеловеческих испытаний, и меряет всех по нему. А тут меряй – не меряй… Когда сам себя презираешь, трудно ждать от других восторгов.

И еще труднее делать вид, что доволен судьбой, когда сам в это не веришь. Не день, не два, а целый год. А потом узнаешь, что такая участь уготована тебе до конца существования. Поняла ли Ана, когда он пытался сказать ей про руку? Или услышала только… последнее?..

По груди прошелся страх, и Хедин только сейчас понял, что в своем бешенстве добрался ажно до Приармелонского леса и стоял сейчас один посреди небольшой поляны, тупо глядя сквозь прорезающие воздух солнечные лучи и почти не веря тому, что робко стукнулось в затуманенный яростью и обидой мозг.

У Аны сегодня был день рождения.

Не совершеннолетие и не круглая дата, но какое это имело значение, если Хедин забыл о ее празднике? Так заклинился на себе, что дни считал до годовщины битвы, а не до девятнадцатилетия своей девочки. И что она должна была сказать, если муж с самого утра умчался из дома, не соизволив даже на словах поздравить, а потом явился не только без подарка, но еще и потонувшим в собственном гоноре и принявшимся с ходу предъявлять ей претензии?

Неблагодарный осел!

Ана на его годовщину закатила такие празднования, каких иные и на свадьбе не видели.

Всех товарищей Хедина пригласила, стол накрыла, каждую прихоть его выполняла. А уж ночью какой подарок устроила – что он до сих пор сам себе завидовал.

Чтобы в ответ получить сегодняшнюю ссору? И предложение возвращаться к родителям?

Энда, он действительно додумался такое брякнуть? Нет, конечно, Хедин ни секунды не верил, что Ана послушается: хотя бы потому, что не в ее характере было уступать ему, особенно когда он стоял на откровенных глупостях.

А еще она слишком хорошо его знала, чтобы поверить в искренность такого желания. Поймет, что он просто в очередной раз взбрыкнул. И что потом будет извиняться – нелепо и неумело, но искренне, и Ана столь же искренне простит. Протащит, может, как он того заслуживал, чтобы впредь неповадно было.