Невеста на продажу

Садись, — мама чуть ли не силой усадила меня на стул, а потом принялась расчесывать волосы. Драла их так, что я то и дело ойкала. — Ты же у меня красавица, как и твои сестры. Отбоя от женихов не будет.

— Мама, а ты любила нас когда-нибудь? — спросила я, глядя в зеркало на наши отражения.

Она вздрогнула. Проворчала себе под нос что-то наподобие «я и сейчас вас люблю», но в глаза не смотрела. Она не была чудовищем. Никогда нас не обижала. Просто думала всегда в первую очередь о себе.

— Вот так, — она заколола мои волосы повыше, чтобы открыть шею.

Я мрачно взглянула на свое отражение в зеркале. К сожалению, я и правда выглядела отлично. Несколько завитков каштановых волос обрамляли овальное лицо. Зеленые глаза напоминали лужайку по весне. Их цвет подчеркивало платье в тон. Права матушка – желающие на меня найдутся. И это плохо, просто катастрофа.

— Рон, Дин, — щелкнула мама пальцами, и в спальню вошли мои сторожа – конюх и садовник, — проследите за тем, чтобы Эва добралась до экипажа без приключений.

Я помрачнела. Эти двое не позволят порвать наряд или навредить себе. Я была готова разбить нос, лишь бы подпортить товарный вид. Но, похоже, об этом придется забыть. Рон и Дин чуть ли не под руки свели меня по лестнице и усадили в экипаж. После чего, закрыв меня внутри, встали на стражу.

Разозлившись, я вытащила из волос одну шпильку за другой. Дергала с силой, не заботясь о том, во что превратится прическа. Пусть ее вовсе не будет! Шпильки выбрасывала в приоткрытое окно, прямо в лужу на дороге.

Когда она села в экипаж, мои волосы снова были распущены и растрепаны.

— Эвангела! — возмутилась мама. — Во что ты себя превратила? Я же так старалась для тебя.

— Ты старалась для себя, мама, — я отвернулась к окну.

— Значит, так и будешь ходить, позориться.

— С превеликим удовольствием.

Остаток пути мы проделали молча. Ни я, ни мама не желали общаться. Да нам и сказать друг другу было нечего.

Смотрины проходили в здании городской ратуши. Чем-то они напоминали бал. Экипажи подвозили нарядных девушек, и они в сопровождении родных поднимались по лестнице в зал. Кто-то шел сам, кого-то, как меня, вели под руки.