Его невинная Алая

Мы были единым целым, снова и снова, понимая, что теперь не было пути назад. Ни для кого из нас.

Я царапалась и кусалась, нанося такие приятные и сладкие удары по нервам и магии, что оставляли отметины на душе и сердце душегубца. Он был только моим, а я была только его.

Прикосновения любимых рук и желанных губ к моему телу заставляли стонать от удовольствия и жаждать большего. Мне было мало… Ланселя всегда было мало для меня, он был слишком желанным, слишком… моим!

– Я люблю тебя, – шептали мы друг другу, кусаясь и оставляя засосы.

– Ты мой.

– Ты моя, – вторили мы друг другу, и сияние наших аур, темных и прекрасных озаряло комнату снова и снова.

– Не отпущу, – обещали мы, смотря в глаза друг друга, и вновь сливаясь в страстном поцелуе и становясь цельными.

– Ты выйдешь за меня? – спросил Ланс, когда демоны чуть отпустили нас, давая немного времени на передышку.

И вместо ответа, я лишь поцеловала самого прекрасного во всех мирах мужчину, прижимая его к себе и вдыхая присущий лишь ему аромат силы и любви.

Не знаю, сколько прошло времени, когда искра безумного единения отпустила нас, но лежа на обнаженной груди своего мужчины и чувствуя его сильные руки, что прижимали меня к себе, оберегая как самое ценное во всех мирах, я считала себя самой счастливой.

***

– Я же говорил, что в этом году понянчу своих племянников, – это было первым, что я услышала, когда мы с Ланселем покинули его кабинет, переоделись и привели себя в порядок. На часах была уже половина пятого утра и безумие нашего слияния, как оказалось, длилось пять часов без перерыва.

Предательская краска залила мои щеки. Я сильнее сжала руку Ланса, не имея сил не касаться его.

– Заткнись, – по-доброму шикнула я на кузена, поджимая губы.

– Кольцо Ба? – удивленно спросил Крайс, а потом широко улыбнулся, будто что-то понял. – Так вот о чем она с тобой так долго говорила перед нашим отправлением.

Оранжево-красный рубин переливался всеми оттенками жаркого пламени в свете светлячков, а тонкая полоска платины опоясывала мой безымянный палец на правой руке.

– Раз вы во всем разобрались и я, как отец могу быть спокоен, – взял слово мой папа, что сидел на диване, делая записи, видимо, о предстоящем ритуале со Смертью и Беном, – то думаю, мы можем продолжить наш разговор.

На этом моменте разговора Лансель заскрежетал зубами, но не стал возмущаться. Мы с ним обсудили этот вопрос и с трудом, но мне удалось убедить его хотя бы попытаться.