Ведьма по призванию

– Ну конечно, – кивнула я, и не думая возвращаться. – Я отсюда без нормальной одежды не уйду. Должен же здесь кто-то вещами торговать. Люди же как-то живут.

– Да кто тут живет? Посмотри, сброд один и ни единой честной души.

– А я тебе рыбки наколдую. Ведро, – пошла я на хитрость, но сама оставалась настороже.

– Милейший! – на всю одну-единственную улицу заорал Леотард, вприпрыжку ускакав вперед. – У вас тут торговец одеждой есть?

На всю деревню торговал чем-либо только один мужик. И это был именно мужик – спина широкая, кулачища огромные, волосы сальные, а взгляд такой алчный, что мне как-то разом сделалось не по себе.

Но деваться было некуда, потому что те лохмотья, которые я носила, платьем уже никак нельзя было назвать.

Перебирая ворох тряпья в его повозке, я отыскала более-менее целые белую рубашку, черные штаны, плащ и широкий красный пояс. Создавалось стойкое ощущение, что этот комплект сняли с одного человека, потому что в отличие от остальных вещей выглядели они новее и добротнее.

Правда, снимали, видимо, уже после смерти, потому что на рубашке на спине имелось небольшое пятно крови и маленькая дырочка, словно от пули или шпаги. На плаще дырка дублировалась, но Лео сказал не волноваться: магией можно и очистить, и залатать, и даже по размеру подогнать. В общем, вещи будут как новые.

Сложнее было с сапогами. На мой тридцать пятый размер ничего не подходило, но Лео сказал брать любые, поэтому, не особо сопротивляясь, я вцепилась в черные, из мягкой кожи.

Но без проколов, к сожалению, не обошлось. Мешочек с монетами я давно спрятала в корсет, оставив снаружи в кармане только одну монетку, но монета эта, как и все прочие в кошеле, была золотой.

Увидев ее, торговец нехорошо улыбнулся, только деваться нам уже было некуда: кто и где бы нам в лесу золото поменял? Не белки же с волками.

Завернув все купленное в плащ, мы отправились на постоялый двор.

– Выпей с нами, красавица! – окрикнул меня хриплый прокуренный голос.

– Не приставайте! – строго отрезал кот. – Злая она у меня сегодня. Нервная, знаете ли. Как проклянет, так всю жизнь гавкать или хрюкать будете. Комнату нам, да поживее.

Последняя фраза была предназначена бородатому детине, который стоял за длинной высокой стойкой и протирал деревянные кружки отвратительно грязной тряпкой.