Поцелуй для истинного. Расколдовать дракона

Нас вполне устраивало общество друг друга и Хэг-Дааля, а также Замка с его капризной дочерью и мыши-смотрительницы!..

Да, наверное, и правда всё плохое осталось позади.

Думая об этом, я наконец-то доплела венок, пристроила его на своих волосах и встала, чтобы пройтись по полю.

Странно… мне почудилось, или под чьей-то ногой зашелестела трава? Но ведь кроме меня, в поле никого не было. Не успела я оглядеться ещё раз, как кто-то схватил меня, и к моему горлу прижалось острие кинжала. А знакомый, злобный голос предупредил:

— Шевельнёшься — убью, Верховная.

— Зурбаг? Ты остался жив, — потрясённо выдохнула я, косясь на кинжал, висевший как будто в пустоте. На деле его держала невидимая рука.

— Да, Верховная, я остался жив, — стоя позади, Зурбаг засмеялся своим мерзким квакающим смехом. — Чтобы наказать тебя за всё! Ты провалила свою миссию, из-за тебя погибли Арлид и Гэрхол, всё, что случилось плохого — из-за тебя! Фэлани явилась ко мне в видении и сказала, что теперь у меня есть священная миссия — убить Верховную жрицу, восставшую против своих братьев…

Я бы ударила его огнём, но успею ли? Ведь пламя сначала надо зажечь, а кинжал, царапавший мне кожу, мешал сосредоточиться.

— Роника! — Это был голос Дэйна, полный ужаса и тревоги. — Эй, ублюдок, отпусти её!

Конечно, мой дракон сразу догадался, что меня держит невидимка! Дэйн вышел из-за деревьев, окружавших поле; он был неподалёку — видимо, как раз прилетел за мной. Кулаки его сжались, в них вспыхнули струйки пламени.

— Если ты сейчас же не отпустишь Ронику…

— То что? — глумливо хохотнул Зурбаг. — Поджечь меня ты не сможешь, ведь тогда ты убьёшь и свою любимую тоже, дракон! Так что стой, не шевелись. Смотри, как она умирает. Не будешь же ты её жечь вместе со мной?

Дэйн ответил сразу:

— Не буду… потому что она и не сгорит!

А затем меня охватило тёплое, ласковое пламя. Стало жарко и необыкновенно хорошо, как бывало в объятиях самого Дэйна. Я услышала дикий вопль Зурбага, а затем и он, и кинжал исчезли, а огонь потух.

Стащив с головы почти полностью сгоревшие остатки венка, я проворчала, стараясь держать себя в руках:

— Ну вот, всю красоту испортил.

А потом всё-таки не удержалась и разрыдалась в кольце рук Дэйна, который прижимал меня к себе, целовал мои волосы, от которых пахло дымом, и говорил слова утешения.

— Тсс, всё хорошо, всё хорошо, моя милая Роника… Он же не знал, что мы с тобой прошли ритуал единения, и моё пламя — это твоё пламя.