Поцелуй для истинного. Расколдовать дракона

Чьи-то тяжёлые, будто каменные шаги раздались снаружи. Дверь закачалась под порывом ветра, а затем её сорвало. И в храм, нагибая огромную, бугристую, увенчанную рогом голову, шагнул невиданный урод.

Его туловище с длинными руками и ногами напоминало корявый древесный ствол. На пальцах блестели длинные когти. Из пасти торчали клыки, которые сделали бы честь любому хищному зверю.

— Демон, — услышала я и обернулась. Дэйн приподнялся на алтаре, широко раскрытыми глазами глядя на жуткую тварь.

Зурбаг метнул в демона кинжал, но тот сломался о его туловище.

— Эсми! — воззвал Арлид. Птичка подлетела к нему, он дунул на неё, выкрикнул какое-то непонятное слово. В мгновение ока Эсми стала расти и увеличиваться, превращаясь в чудовище не хуже демона! Клюв её вытянулся, крылья стали огромными, выросли четыре огромные лапы — чёрные, покрытые шерстью.

— Роника! — шепнул Дэйн. Пока жрецы были заняты демоном, и Арлид пытался ударить его дубиной, а Зурбаг схватил потухший факел, я дотронулась до волшебных пут. Лишённые магии, они свалились с рук Дэйна, и я обняла его, отчаянно шепча:

— Прости меня! Прости, прости!

— Всё хорошо, — дракон отстранил меня, погладил по голове, как маленькую. Кажется, он не очень сильно на меня рассердился.

А что сейчас? Принять драконью форму в такой тесноте Дэйн не мог. Он неминуемо сломал бы себе крылья! Я стиснула в руке талисман:

— Надо вернуть тебе магию! Поскорее! Если только у меня получится…

— Это бесполезно, — Дэйн прикрыл меня собой от дерущихся демона, жрецов и чудовищной Эсми. — Магия против демонов бессильна.

— Магия бессильна, — повторила я, с содроганием глядя на то, как демон свернул Эсми клюв и отбросил её в угол, будто тряпку.

Арлид взмахнул дубиной, но промахнулся, и демон схватил его, дико вопящего от страха. Я не выдержала и зажмурилась.

— Роника, отойди, я всё же попробую стать драконом! — донеслось до меня, и я мгновенно распахнула глаза.

— Нет, Дэйн! Не надо!

Демон, расправившись с Арлидом, шагнул к нам. От него разило поистине кладбищенским холодом, и в храме закружились мертвенно-белые снежинки.