Кодекс дракона

И от ее неуклонно увеличивающихся размеров мне хотелось завыть в голос от ужаса. Казалось, что вот‑вот – и дарман за моей спиной положит когтистую лапу мне на плечо.

«Бей, Шени! – отчаянно взвизгнул внутренний голос. – Бей в стену!»

Признаюсь честно – я промедлил. Просто не понял смысла странного приказа. Зачем бить в стену, когда враг – вот он, за спиной, уже щекотит горячим дыханием мою шею. А в следующий миг чья‑то невидимая воля перехватила контроль над моим телом. Пальцы до боли в костяшках сжали рукоять кинжала и с силой, почти без замаха, вонзили его в стену.

Прямо в то место, где у тени должно было находиться сердце. Я ждал, что лезвие сломается от жестокого удара, но этого не произошло. Острие прошло сквозь камни, как горячий нож проходит через масло, и мне на руки брызнула горячая почти черная жидкость. В нос ударил запах крови и смерти. Чужой, благодарение небесам.

Тень на стене не исчезла. Она на глазах таяла и уменьшалась в размерах, пока, наконец, не приняла подобие человеческой фигуры.

Затем она пропала, а за спиной послышался стук упавшего тела.

«Можешь обернуться», – добродушно позволил мне бог‑отступник.

Я повиновался. Около моих ног лежал обнаженный Роммий, на груди у которого расплывалась кляксой смертельная рана. С тихим шорохом татуировка на его коже исчезала и вскоре пропала вовсе. На морщинистом лице старика застыло выражение изумления и какой‑то детской обиды, а в мертвых глазах отразилась полная луна.

Я присел и зачем‑то проверил пульс на шее недавнего противника.

Нет, мертв. Мертв окончательно и бесповоротно.

– Шени, он собирался убить тебя, – прошептал я сам себе, словно пытаясь оправдаться. Почему‑то мне было нестерпимо стыдно и больно видеть главного архивариуса, лежащего ничком в грязи нижнего города. Да, в свое время мы не раз и не два с ним ругались. Да, иногда мне до безумия хотелось подстеречь вредного старикашку в темной подворотне и самолично свернуть ему шею. Да, только что он едва не убил меня, обернувшись какой‑то жуткой зубастой гадостью.

Но почему, почему мне так тошно в душе?

«Какие мы нежные, – презрительно фыркнул бог‑отступник. – Шени, как ты думаешь, он бы переживал из‑за твоей смерти, когда увидел бы, какая добыча попала в его когтистые лапы?»

Я промолчал. Роммий имел полное право защищаться. Я первым напал на него в переулках нижнего города. Я запугал его до полусмерти предполагаемыми пытками и зверствами. Велика доблесть – довести старика практически до сердечного приступа.