Кодекс дракона

Хотя тот сам обо всем догадался, едва увидел татуировку. Но Борг… Я совершенно точно уверен, что никогда ему ничего не рассказывал. И обнаженным он меня не видел.

– Забавно. – Я хмыкнул, задумчиво потерев подбородок. – А вот у меня создалось обратное впечатление. Особенно если учесть мою беседу с Боргом накануне сбора гильдии, когда он первым выложил все твои проблемы, связанные с проклятьем.

Лантий скривился, словно от сильной боли. Повелительно кивнул мне на столик с напитками, приказывая плеснуть ему чего‑нибудь в бокал.

– Из крайней правой бутылки, пожалуйста, – пояснил он, заметив, с каким недоумением и опаской на лице я повернулся к ровному ряду всевозможных сосудов, графинчиков, пузырьков и прочего. Помнится, однажды Лантий уже предупреждал меня, что среди разнообразнейших алкогольных напитков здесь имеются и опасные жидкости, наподобие настойки белладонны или яда желез рагона.

Я щедро плеснул в широкий хрустальный бокал белой мутной жидкости с сильным алкогольным запахом. Немного подумав, решил составить Лантию компанию.

После выматывающих прошедших суток немного расслабиться не повредит.

Лантий махом осушил протянутый напиток. С закрытыми глазами откинулся на спинку кресла, словно прислушиваясь к внутренним ощущениям. В свою очередь я осторожно пригубил свой бокал и тут же едва не закашлялся. Боги, да по крепости эта дрянь не уступает гномьему самогону, если не превосходит его!

– Иногда я чувствую себя загнанным в клетку зверем, – медленно начал Лантий слегка заплетающимся языком.

– Или мухой, бьющейся о стекло в тщетной попытке спастись. Быть может, стоит сдаться и плыть по течению, а, Шени? Все равно никто не в силах пойти наперекор воле богов. Если мне суждено погибнуть, словно грязному насильнику, то незачем смешить небеса бессмысленными попытками избежать наказания.

Я молчал, не зная, что сказать в ответ. Впервые Лантий предстал передо мной таким: подавленным, унылым, с плохо скрытым отчаянием в голосе.

«Он меня разочаровывает, – пробурчал бог‑отступник.

– Не люблю, когда ноют. Подумаешь, нашел, из‑за чего расстраиваться. Ну, предал его слуга, и что из этого? Если вспомнить, сколько раз предавали меня… Причем самые близкие, самые родные…»

Я досадливо поморщился. Если так дело дальше пойдет, то за мою голову храмы в самом деле объявят несусветную награду. Из‑за не всегда уместной откровенности бога‑отступника я оказался прямо‑таки напичкан совершенно ненужными и даже опасными сведениями о сильных мира сего.