История Мадлен

Вернулась к себе в спальню, но прилечь решилась только после того, как на пороге дома прозвучали прощания и уговоры поехать завтра утром на променад. Нырнув в постель, взмолилась, чтобы обо мне забыли хотя бы на сегодня, и провалилась в сон.

Наутро дверь распахнулась без стука и ворвалась тётка с криком, почему я еще не одета. Оказалось, что мы все вместе, должны были поехать на прогулку по Елисейским полям.

Тётушка таким образом, наверное, решила убить двух зайцев сразу - проявить ко мне милость перед своими ледями, ну и заодно было бы кому таскать шали, накидки, шарфы и нюхательные соли.

Прогулка проходила мирно, прицепиться было особо не к чему. Звучали иногда колкости в мою сторону, но это были мелочи. Я старалась не слушать, смотрела через высокие бортики открытой коляски на проплывавшие мимо симпатичные пейзажи, на прекрасную аллею старых кленов, на едущие стройными рядами легкие экипажи и кареты, и отдельных гарцующих всадников.

Некоторые из мужчин поднимали шляпу, приветствуя тетушку и Бернардет. Они в ответ вежливо кивали, а потом обсуждали достоинства и недостатки знакомых. Довольно зло обсуждали. Я старалась не слушать, тем более, что моим мнением никто и не интересовался.

Вдруг послышался неистовый собачий лай, которой вывел меня из оцепенения. Раздалось дикое ржание коней, крики, ругань кучера, сильный рывок коляски, толчок, я схватилась за кожаную петлю, но удержаться мешали теплая шаль тетушки и сумочка с нюхательными солями, затем удар в висок и наступила темнота…

Глава 3

Очнулась я на той же самой кровати…

Болела голова, руки, левая нога, дышать было тяжело от рези в груди.

Общая атмосфера дома тоже странная. Нет той тишины, которую нарушали только тихие шаги прислуги. Напротив, слышатся голоса, какие-то невнятные разговоры, сквозняки и кажется, что где-то тихо всхлипывают женщины.

Соображала я с трудом, и понять, что и где случилось, смогла не сразу. Последнее, что я помнила, как карета начала резко заваливаться и сильный удар по голове. Потрогала – на лбу с левой стороны огромная шишка. Кожа не рассечена, но стукнулась я от души.

Дверь в комнату распахнулась – вошла горничная. Полноватая и благодушная Колетт. Имя я запомнила еще в день приема.

— Мамзель Мадлен! Вы пришли в себя? Ну, слава Богу! – она истово перекрестилась.