Обсидиановые звёзды

— Магистр замка — это та ведьма, о которой твердят проповедники? Которая продала душу демонам Бездны? Главный враг? — спросил он.

— Да, именно, — криво улыбнулась Лийера.

— Но что плохого в магии исцеления? Она же помогала людям, а не убивала, — еле слышно прошептала Эйбис, ей казалось, что в кустах сидят шпионы жрецов, которые обязательно подслушают ее богохульственные слова.

Лира помолчала немного и добавила:

— Кроме исцеления у нее была и другая магия. Она сражалась, как сам демон Бездны и оставалась в бою даже со страшными ранами.

А ее кровь горела, за этот дар ее и прозвали ведьмой, — закончила Лира и как ни в чем не бывало, продолжила есть.

А Кейас вдруг задал странный на взгляд Эйбис вопрос:

— Лийера, а откуда ты пришла в нашу деревню? Ты же с той стороны, правда, как и мы? Ты тоже попала в великий исход?

— Да, ты прав, — не стала отрицать женщина. — Но я оказалась в империи раньше, еще до окончания войны. Мы жили в домене Речного источника при дворе магистра Разгора.

Эйбис вздрогнула, услышав имя отца.

— Когда дворец Серебряных ключей окружили, и войско покинуло его, всем жителям окрестностей было предложено перейти под руку императора и раскаяться или умереть. Моя семья выбрала первое.

— Или умереть, — как во сне повторила Эйбис. — А магистр Разгор, почему он оставил дворец?

В своем воображении Эйбис представляла отца как благородного короля, который никогда бы не бросил на погибель свой народ. Это потом его уже околдовала ведьма из замка.

И было очень больно услышать от наставницы, что отец мог бросить своих людей.

— У него не было выбора, Би, — развела руками Лийера. — Кто хотел – ушел с войском.

— И ты помнишь их, — не унимался Кейас, которого интересовало совсем другое. — Тех, кого называют одержимыми?

— Ну как тебе сказать. Я как-то не задумывалась в то время, что они одержимы. Магистр Разгор управлял с помощью кольца освещением в своем дворце, возможно, еще что-то умел, но я не видела. И однажды в нашей деревне была магистр замка, Маргарита.

И она не показалась мне одержимой. Она была очень доброй, я подглядела, как она лечила лихорадку. Но так нельзя говорить. Простите принцесса. Это богохульство. Наши жрецы говорят, что зло может принимать самый невинный облик. Наверное, так было и с магистром замка.

— И ты, правда, веришь в то, что говорят жрецы? — хмыкнул Кейас.

— А разве другое мнение не считается богохульством и не карается костром? — парировала Лийера.