Обсидиановые звёзды

Действовали успокаивающие объятия странного мужчины, его легкие поглаживания и размеренное дыхание. А еще голос, низкий, глубокий, обволакивающий.

— Знаешь, говорят, что пожертвовав собой ради мира, можно стать богом, — прошептал он тихо-тихо. — Твоя подруга богом, конечно, не станет, но лучшую жизнь заслужила.

— Ты можешь ее спасти?

Эйбис знала, что не услышит положительного ответа, но не могла не попытаться. Лаель тяжело вздохнул.

— Я могу сделать так, что она не почувствует боли. Передать ей яд. Лекарка умрет раньше, чем пламя коснется ее.

Будто пальцы судорогой свело, когда вцепилась в его плечи и сквозь зубы простонала:

— Сделай это… прошу.

— Хорошо, моя принцесса. Только не плачь больше. Обещаешь никогда не плакать, чтобы не случилось?

Мужчина отодвинул ее от себя за плечи и посмотрел в опухшие и покрасневшие глаза. Лаель осторожно коснулся пальцами ее лица, стирая слезы. И Эйбис кивнула. Боль никуда не ушла, но плакать она больше не будет.

— Вот так лучше, — улыбнулся слуга веры.

— Я, наверное, сплю, — пробормотала принцесса. — Все говорят, что вы не способны на сочувствие.

Лаель усмехнулся.

— Все слуги веры, Эйбис, очень хорошо владеют собой, не более того. Иначе в ордене не выжить.

— Ненавижу, когда ты превращаешься в статую. Ты пугаешь…

— Поверь, меня тебе явно бояться не стоит, принцесса. Я никогда не причиню тебе вреда.

Навязчивый вопрос «почему?» снова крутился на языке.

— Мне нужно уйти, иначе я не успею добраться до твоей подруги раньше, чем запылает костер. Не бойся ничего. И поспи, тебе нужно поспать.

Эйбис послушно кивнула, хотя знала, что не сомкнет глаз до утра.

***

Наверное, стоило молиться в ночь перед казнью. Только Лийере казалось это кощунством. Уж явно не собиралась просить Первого и единого бога о милости, после позорного суда, а других богов она не знала.

Вместо страха в душе поселилось спокойствие. Она всегда знала, что закончит свои дни на костре. Вот и пришло то время. Она молча, не сопротивляясь, переоделась в рубище заключенного. Грубая ткань длинной суконной сорочки, раздражала кожу, но Лире было безразлично. После суда ее посадили в клетку на высоком постаменте посреди главной площади столицы, чтобы жители империи могли поглазеть на ведьму и ее страдания. А зевак хватало.