Взгляд истинной страсти

- А вы, леди, в курсе? И откуда сведенья? – ледяной тон, как легко ему подчиниться.

- Злодеи любят пообщаться с жертвами, - Герри повела плечом, как бы отгораживаясь от приказного голоса Его величества. - Со мной они тоже оказались откровенны, - девушка тряхнула головой, на пол экипажа посыпалась каменная крошка. – Как же я так умудрилась… - пробормотала Гертруда, двигая пальцами по волосам, ловка вынимая из локонов самые крупные камешки.

- Хорошо, но под присмотром магов и в моём присутствии. Подумав ответил император.

- Она должна проспать до следующего дня, но надолго удержать вашу супругу в темнице, пусть и даже магической не выйдет. Те кандалы, что были на мне, её тоже особо не удержат.

Нарцисс отвернулся.

- А ребёнок? – наконец спросил он.

- Ребёнок? – Гертруда удивлённо посмотрела на мужчину. Ответ ей казался очевидным.

- Наследник. Что-нибудь… его можно будет спасти? – впервые голос мужчины слегка дрогнул. Или Герри это просто показалось. Всё же император умеет обычно скрывать эмоции.

Гертруда устало прикрыла глаза. Всё же слишком рано она проснулась. Лучше было бы оставаться спящей или хотя бы притвориться. Ведь понравилось же лежать на коленях императора. Но мы же гордые! Какие императоры! Мы сами можем за себя постоять!

- Я не знаю. Меня не принесли в жертву, но… - девушка вздохнула. – Ритуал почти завершён. Я была у них последней, так что…

- Шансов нет, – закончил за неё Нарцисс Седьмой.

- Почти нет, - покачала головой Гертруда. – Впрочем, скоро мы сами всё узнаем.

- После вашего осмотра?

- После того, как родится ребёнок, - неожиданно глаза Гертруды начали сами собой закрываться. Пара секунд и она потеряла сознание. Не упала рыжая красавица только потому, что Нар удержал её в своих объятиях. Рано она проснулась, рано.

***

Камера утопала в роскоши. Удивительное дело, но иногда требовалось сохранить или задержать очень высокопоставленных людей взаперти. Именно для них и создали такие покои. И именно сюда принесли уснувшую магическим сном Кризанту.

Девушка лежала на кровати, свернувшись калачиком, и стонала во сне. Её живот изрешечённый чёрными венами, ходил ходуном. То и дело сквозь стиснутые зубы просачивались стоны, ничего не имеющие с человеческими криками боли. Внезапно раздался чавкающий звук. Как будто кто-то прорезал что-то липкое и вязкое. Противный, склизкий звук, утонувший в предсмертном крике несчастной девушки, оказавшейся пешкой в этой страшной игре.