Пленница наследника короны

Тебе нечем его заинтересовать. Он просто должен выполнить свою работу.

А риян... здесь ширма. Всё, что ему удастся увидеть – размытые очертания.

Я набрала полную грудь воздуха, медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться. И подрагивающими пальцами начала развязывать шнуровку платья на груди.

Горви Туэйт осмотрел – и ощупал! – каждый сантиметр моего тела. Постоянно делал замеры гибкой лентой, убегал к столу, торопливо всё записывал. Про ширину бёдер и размер груди тоже не забыл.

Дальше предстояло самое для меня постыдное.

Я понимала, что он собирается делать, и его спокойный вид должен был успокоить и меня, но вместо этого я уже едва ли не плакала от стыда.

Всё лицо пылало. В голове шумело, глаза жгли слёзы.

Господи, за что мне всё это?

Мужчина обработал ладони жидкостью из баночки, наклонился... Я, не выдержав, закрыла лицо ладонями. Мне показалось, что, если я ничего не буду видеть, а он не будет видеть моего алого лица, то нам обоим будет легче.

Можно же, в конце концов, подумать и о чём-нибудь хорошем. Или пожалеть несчастного лекаря. Приходят тут всякие со своими болячками, а ему, бедняге, всех осматривай, каждого лечи. Интересно, он сам себя лечит или идёт к другому лекарю?

Широкая мужская ладонь легла на внутреннюю часть бедра. Я вздрогнула, тут же замерла. Ужас какой.

Вторая ладонь прошлась сверху вниз, чуть нажимая, раздвигая.

Когда чужие пальцы оказались внутри, я, как ненормальная, закрутила головой. Словно всё это унижение было лишь сном, который никак не желал исчезать.

– Чёрт, – простонала едва слышно.

Ладони на лице заглушили и этот звук.

– Проклятый Олграх! – воскликнул лекарь и отшатнулся от меня.

Как будто разглядел какую-то гадкую болезнь, которой совсем не хотел заразиться. Неужели и правда разглядел? Что именно? Откуда? Как убрать?!

– Что там? – вслед за встревоженным голосом рияна послышались и его торопливые шаги.

К счастью, Туэйт опомнился раньше.

– Оставайтесь за ширмой! – велел он раздражённо, вновь устраиваясь.

– Что вы там такое обнаружили? – тихо и обречённо спросила я, немного отодвинув руки от лица.

Какой потолок живописный. Грязно-бежевый. Какие-то бурые разводы, красные капли...

– Вашу невинность, дорогая моя, – едва ли не прошипел лекарь.

Из-за ширмы глухо и непонятно выругался риян Йорген.

И всё моё смущение, весь стыд исчезли, как рукой сметённые.