Спасти царевича

Может, я дочь басурманского хана и поэтому мне замуж за Елисея никак нельзя, а?!

— Теперь ты кричишь, — улыбнулась сестрица.

— Прости.

Мы помолчали.

— Ты поэтому до сих пор не замужем?

— Я дождусь, пока он женится, а потом... потом приму первое же предложение, от князя, графа, да хоть церковного сторожа. Маменька говорит, я дура, уже дотянула до того, что вообще в девках останусь, мне ведь уже даже не двадцать, но... Сама понимаешь, я просто не могу иначе. Часть меня все еще чего-то ждет и во что-то верит.

Мы снова помолчали.

— А он тебя любит, — задумчиво сказала я, вспоминая, какими глазами смотрел на меня цесаревич, когда утверждал, что я совсем не похожа на сестру.

— Не трави душу, все равно не женится. Любовь здесь совершенно ни при чем.

— Мы еще посмотрим, — пробурчала я, скромно оставаясь при своем мнении. В моей голове уже зрел коварный план, на который я и собиралась подбить тень императора.

***

Тишину, повисшую в библиотеке после окончания рассказа, Киро прервал первым.

— Я правильно понял? Вы желаете, чтобы ваша сестра и наследник престола объяснились без свидетелей? С учетом того, что обе стороны не желают этого делать?

— Ну-у-у, примерно так, — осторожно подтвердила я. Голос разума в исполнении Киро не внушал оптимизма.

— Княжна, а Вы не боитесь сделать хуже? Цесаревич Мирослав вначале своего номинального правления получил ряд торговых соглашений и обязан был жениться на старшей принцессе заморской, когда той исполнится шестнадцать лет.

— И откуда Вам все известно? — хмуро спросила я.

— Положение обязывает, — усмехнулся Киро.

— Положение тени? Скажите откровенно, кем вам приходится Император Востока?

— Простите? — широкая улыбка по-прежнему сияла на лице тени, но в том, что она притворна, не усомнился бы и слепой. — Я скромный слуга, своего господина.

— Как Вам угодно, — с не менее притворным оскалом согласилась я, чем заставила Киро насторожиться и быстро сменить тему.

— Я могу попробовать что-то выяснить. Ваш цесаревич, недальновидно, по-мальчишески, предан свой первой любви. Сие понятно каждому, кто способен не только смотреть, но и видеть. И многие опасаются, Мирослав решится-таки нанести оскорбление заморскому королевскому двору, полагая, что власть его окрепла в достаточной степени. Сие равнозначно объявлению войны.