Последнее пророчество Эллады: Спасти Персефону

Минта вжалась в стену, пытаясь просчитать, успеет ли она превратиться в траву и удрать.

– Разве простая нимфа может надеяться на то, что к ней снизойдет сам Владыка Олимпа? – выдала она после некоторых раздумий.

Высокий лоб Геры прорезала чуть заметная морщинка. Царица богов явно считала, что Владыка Олимпа мужчина нетребовательный и обожает снисходить ко всем без разбору.

Воодушевленная ее молчанием, Минта продолжила:

– Я хотела найти Гефеста, чтобы тот передал Владыке Олимпа, что ему угрожает страшная опасность!

– Да неужели? – насмешливо уточнила Гера.

Ее прекрасные глаза, немного прояснившиеся при упоминании Гефеста, вновь затянуло дымкой, и Минта поняла, что царица окончательно перестала ей верить. Похоже, слова про «страшную опасность» оказались лишними.

Богиня щелкнула пальцами и повелительно сказала служанкам:

– Позовите Гефеста! Он, должно быть, у себя в кузнице.

– Н-нет, он отдыхал в покоях рядом с покоями Афродиты, – сказала Минта.

Тучи в прекрасных глазах царицы богов немного развеялись, и Минта вновь утонула взглядом в безбрежной сини. Определенно, подумала она, с такими глазами Гере следовало выйти замуж за Посейдона…

Если бы Посейдон удовлетворял ее амбициям.

Пока служанки искали Гефеста, Минта пыталась придумать угрожающую Зевсу страшную опасность.

Она подозревала, что новость про Ареса, нацелившегося на Олимпийский престол, еще может впечатлить самого Зевса, но для разъяренной Геры эта причина недостаточно убедительна.

Но из этих попыток не выходило ничего путного. Хорошенькая головка нимфочки не хотела работать в нужном направлении. Вот привели Гефеста, вот пришла-приплыла, наверно, на Герины вопли, «Геката», а она все думала о золоченых дверях, о роскошных покоях и о том, как же она НЕ ХОЧЕТ туда.

– Нимфа? – добродушно прогудел Гефест, ненавязчиво размещаясь между Минтой и Герой. – Ага, Минта. Со мной.

После чего длинно и цветисто сказал что-то вроде: «Афродита, она же с Аресом постоянно, а мне же тоже любви хочется. Вот».

Гера явно не верила в бескорыстную любовь молодых нимф к олимпийскому кузнецу.

– А что ты там говорила про угрозу для Зевса? – подозрительно прищурилась она.