Последнее пророчество Эллады: Спасти Персефону

Как было бы прекрасно, если бы серп Крона одним своим росчерком прекратил существование драгоценного мужа! Впрочем, если порубить его на куски и сбросить в Тартар, выйдет вполне себе ничего. Вечные мучения в Тартаре всяко лучше мгновенной и почти безболезненной смерти.

Определившись таким образом со следующей целью, царица позволила себе улыбнуться. Тень, которую она как раз отправляла в Элизиум (какой-то мелкий царек из Фессалии, дальний родственник Геракла), нервно дернулась и припустила к Лете.

– Когда-то я тоже умел так улыбаться, – шепнул ей невидимый подземный царь.

Аид был совсем рядом, она даже чувствовала исходивший от него тонкий аромат степных трав и тщательно выделанной кожи, слышала тихий насмешливый шепот.

В какой-то момент Персефоне почудилось: Аид сидит на соседнем троне с двузубцем в руке и пристально изучает склонившуюся перед ступенями тень. И не варварские на нем одежды, а черный гиматий, и кожа такая же бледная, как у нее, и волосы не собраны в косы, а распущены по плечам.

Царица на мгновение смежила веки, стряхивая с себя видение, усилием воли выбросила бывшего Владыку из головы и снова занялась судами.

Кроме нескольких почивших героев ее вердикта ожидал покойник с оригинальным именем «Олимп». При жизни он грабил, убивал и не стеснялся хулить богов. Семейная жизнь у него не сложилась, и больше всего доставалось Гере.

Элизиум ему не светил. Но Минос, Радамант и Эак не смогли определить кару, потому, что любое наказание звучало бы как издевательство над настоящим Олимпом:

«Олимп будут вечно раздирать на части голодные псы»

«Олимп будет сброшен в Тартар»

И даже нейтральное «Олимп обречен вечно скитаться по асфоделевым лугам» в таком контексте звучало как-то не очень.

Персефона долго перебирала возможные варианты, пока наконец не решила, что «Олимп будет вечно возносить хвалу волоокой Гере», по нормативу не меньше пяти раз в час, и не услала тень на Поля Мук.

– Жестоко, – прокомментировал шепот из-за плеча. – Бедняги на Полях Мук и так страдают, а тут еще и это.

– У нас здесь не Элизиум, – отрезала Владычица. – По крайней мере, не везде. Пусть терпят.

Судьи, стоящие на нижней ступеньке, как-то подозрительно переглянулись, но от комментариев воздержались. Репутация у царицы была специфической. Она могла разговаривать хоть с кем-то невидимым, хоть сама с собой, и подземным решительно не было до этого дела.

Потому, что сейчас Персефона нервничала.

Ареса не было.