Морфа

Никто не подкрадётся ко мне незамеченным, не атакует исподтишка.

— Как есть дурень, — качает седой головой Вайрек, — Ахе!

В меня летит шар огня… напугал! Привычно выстраиваю стену и понимаю, что в грудь упирается металл! Ещё движение, и в меня воткнётся клинок.

— Ахе, — поясняет учитель. — Оружие из воздуха. Пока я отвлекал тебя стихийным заклинанием, одновременно применил то, что ты пренебрежительно назвал заклятием винари. Кстати, ты убит, Каэн.

— Меня нельзя убить!

— Можно, дурень. И если ты не освоишь то, что выходит за рамки стихий, очень пожалеешь!

— Я у тебя пятнадцать лет торчу мальчиком на побегушках, — злюсь я, — сам говоришь, в стихийной магии мне нет равных! А теперь узнаю, что существует нечто, перед которой магия стихий бессильна!

— Ничего, ничего, — усмехается наставник, — поторчишь ещё десяток годков.

Больно тороплив да самоуверен. Твоя хвалёная защита перед Ахе — ничто… Ты не почувствуешь его, пока металл не войдёт тебе в грудь или отсечёт голову, отрежет руку, раскрошит на сотню крошечных частей.

— Почему ты сразу не учил меня? — возмущаюсь я.

— Потому, что, кроме меня, в мире не осталось никого, кто им владеет… — Вайрек, древний, как мир, винари, тяжело поднимается с места, ковыляет в угол, где стоит кувшин с водой, с трудом наливает в стакан.

— Давай, помогу, — подскакиваю я.

— Помогай, — соглашается учитель. — Я и вижу уже плохо, Каэн, и руки ничего не держат. Две тысячи с половиной лет — это тебе не твои тридцать два.

— Тридцать три!

— Ох, какая огромная разница! — Вайрек улыбается мне подслеповатыми глазами.

— Дурень, молодой, суетный… Учи Ахе! Помру — только в артефактах и останется… Мы в своё время много наделали — колечек там, перстеньков… Руку вскинул — и вот тебе, оружие винари… Столкнёшься однажды в своей жизни — вспомнишь меня…

Глава 14

Я понял, что уроки Вайрека спасли мне жизнь, лишь когда ко мне вернулся разум. Защита от Ахе, вбитая винари, хоть и с опозданием, но сработала! Я не мог пошевелиться, открыть глаза, я ещё с трудом дышал, но я выжил! Моё сердце, такое же, как у людей и винари, билось в моей груди, бежала кровь, и возвращались чувства.

В самые тяжёлые минуты люди вспоминают лица любимых, винари — голоса родных, а морфы — ауры… души близких. Внешность для нас не важна. И сейчас я видел перед собой душу… наверно, самую мне дорогую. Иначе почему я вспомнил о ней, а не о Чайре или Лейке?!

«Не бросай меня, Каэн»…

Я не знаю, как ты выглядишь. Не знаю твоего имени.