Морфа

Поправились строжатки-то!

— Правда?!

— А то! Не иначе, благословение Святой Алтеи на тебе… Только, Каэн, Богом заклинаю! Кто спросит — отвечай: дар, мол, магический. Про остальное молчи, пытать, резать станут — не признавайся… Раны заживут, а костёр беспощаден.

Мне становится грустно, и я шмыгаю носом.

— Каэн, всё-таки замёрз! Живо в тепло! Восемь лет исполнилось, совсем большой, вытянулся как, а до сих пор бегаешь босиком по холодной земле, словно маленький!

Я важно задираю голову:

— Ты вот взрослая, а простых вещей не понимаешь! Земля не холодная, она живая и греет! Все вокруг живые — и камни, и деревья, и поле.

С ними можно говорить, как со строгами. Только… не вслух.

— Мысленно, что ли? — озадачивается Чайра.

Мне обидно, топаю с досады ногой:

— Нет! Мысленно мы думаем. А это — звать. Как… думать погромче. Только для них, и слова употреблять простые… вот, смотри!

В поле зрения — птица. Шилохвост, дикий, явно прилетел из леса и загостился в саду. Я зову его, не обманывая угощением, просто объясняю, что хочу рассмотреть.

Он склоняет хохлатую голову набок, косится на Чайру, но подлетает и опускается на ладонь — пёстрый, нарядный, расправляет перья, довольно поглядывает — хорош?

— Красавец, — шепчу я, — умница!

Чайра изумлённо смотрит на птицу:

— Каэн, и кого ты можешь так позвать?!

— Любое живое существо, — гордо отвечаю я и подкидываю шилохвоста вверх. Тот взлетает, кружится над головой, не спеша расставаться. Всем приятно, когда хвалят!

— И… человека?!

— Пока он живой.

С мёртвым сложнее. Надо сразу после смерти его окликнуть, тогда он сможет, если захочет, вернуться в своё тело. А потом он совсем уйдёт, дня через три меня уже не услышит. У Арисы дочка сразу послушалась, я ей объяснил, что мама плачет… Чайра! Ты чего?

Женщина поспешно вытирает глаза, обнимает меня за плечи и тащит в дом:

— Солнышко моё… Дурни мы. Такое могущество от себя отталкиваем, на кострах жгём, исчадиями ада называем… Не чудовища вы — чудо Божие! Опомнимся однажды, да поздно будет… Каэн, а ты способен подчинить себе людей против воли?

— Это как? — недоумеваю я.

— Как эту птицу.

— Я её не подчинял, а попросил, — растолковываю разницу. — Когда заставляешь — это магия. Говорить с живым — совсем другое, там не сила, слова нужны. А неволить вообще плохо, за это наказывают…

И осекаюсь. Меня больше некому наказывать. Даже такой маленький, я сильнее всех, кто меня окружает. Могу подкрасться к Вуасу да ка-ак!..