Похищенная, или Заложница игры

А сейчас я рад, что монсеньор их вернул. Но умирать вместе с ними я не готов. Понимаешь, даже самые близкие люди — это не ты. Если они уходят, ты теряешь кусочек мира. Иногда это важный кусок, иногда не слишком. Иногда это почти вся твоя жизнь. Но никогда — не ты сам. Эта точка, центр бытия, всегда внутри тебя. И с твоей смертью она гаснет насовсем и необратимо. Смерть — это очень страшно, Мири. Я очень рад, что Шел и Кастале избежали ее. Когда монсеньор сказал, что отправляет их через подъемный мост, я благодарил бога, что не оказался на их месте.

Не суди людей, которые не хотят умирать.

— Ты так говоришь, как будто знаешь, как это — умереть. Но ведь и ты, как я, не можешь этого знать. Ты тоже не умирал.

— У каждого смертного знание о смерти в крови. У меня на глазах умерли родители. Болезнь унесла маму… А отец покончил с собой. Не вынес горя. Мне было двенадцать. Я скитался по прериям Кордилло. Ловил сусликов и полевок, чтобы выжить. И видел во сне отца. Он был прозрачным и безликим… не произносил ни слова.

Но я знал, что это он. И знал, что он хочет сказать, но не может. Не бросай жизнь. Что бы ни случилось, кого бы ты ни потерял. Что бы ни потерял. Живи. Эта точка внутри, которая видит, слышит, чувствует, переживает — самое ценное, что у тебя есть. Не отказывайся от нее, не выбрасывай. Поэтому я не мог умереть даже ради друзей, Мири.

Голос молодого мерканца дрожал. У Мириэль невольно на глаза навернулись слезы. Она подскочила к нему и обняла.

— Прости, Кодорро. Я судила тебя, но не знала твоей жизни. Конечно, ты не виноват, что хочешь жить. Поверь, феи знают, как это — терять близких. Это неизбывное горе. Мне жаль, что ты так рано потерял родителей. Мне жаль твоего отца, который совершил ужасную ошибку. Хорошо, что сегодня все остались живы. Арелато ведь не убьет их теперь?

— Не должен. Зачем ему спасать их, чтобы потом убить.

— Кто вас, Ранду, знает. У вас чудные порядки. Иногда почти безумные.

— Ты просто не знаешь другие ордена.

— Наслышана, — фыркнула фея. — Кстати, я думала, Пеширро твой отец. Вы похожи.

Кодорро улыбнулся уголком рта.

— Все так думают. Мы одной расы, валагро. И я работаю под его началом. Шел говорит, я обезьянничаю за ним. Хожу как он, говорю с его интонациями…

— Ну, хотя бы не за монсеньором, — пробормотала Мири, выпуская мужчину из объятий.

Не стоило ей рисковать, конечно, тискать его в припадке сочувствия.