Маленькие истории вселенского масштаба

Закон равновесия – нельзя изменить или познать что-то, не позволив ему сделать то же самое с тобой. Правда, насколько ей нравилось то, что она видела…

– Знаешь, что общего во всех этих книгах? – в один из вечеров спросила она. Стул уже давно был забыт и покинут, а сама богиня сидела на полу, привалившись спиной к решетке. Я пожал плечами – Ну, у них точно есть общее.

– Они все разные. Жанры, года, авторы…

– И тем не менее.

Я повернулся и посмотрел на нее. Фина больше не казалась мне ни глупой, ни великой комбинаторшей, ни конкурентом, ни врагом.

Я даже иногда забывал, что она другого пола, хоть для божеств это и не принципиально – у них все меняется вместе с верой почитателей. Не было ни раздражения, ни скепсиса, ничего отрицательного, даже когда наши позиции о замыслах авторов принципиально расходились. С тихим ужасом я начинал осознавать, что именно это и может называться «дружбой» …

-Почти везде герои побеждают, так или иначе, – я стал перебирать варианты вслух – Хотя некоторые победы можно назвать таковыми только с натяжкой.

– Нет, – блондинистые волосы покачались из стороны в сторону – Победа там не главное. Это слишком предсказуемо и условно чтобы быть общим.

– Тогда страдания, – я вспомнил книги с которых начинал и хмыкнул – Много страданий героя в процессе.

– Не совсем, – она повернула голову в мою сторону и вздохнула – Все и всегда говорит о балансе, Мерилин. Побед и поражений, страданий и радости, цены за что-то. Любая книга от «Ода или Ада» до «Межмиролухов» всегда отчасти про равновесие.

– Это была третья догадка, – просто для проформы ответил я.

Конечно, это было логично. Любое действие имеет противодействие, любой приз имеет цену, любой выбор – потерю других вариантов. Но этот посыл кажется настолько очевидным и распространенным что его замечаешь только если он написан прямым текстом. Или если специально ищешь.

Я посмотрел на шкаф, выискивая взглядом следующую книгу, на которой можно было бы проверить эту теорию. Но в нем не осталось ни одного корешка, который не был бы ощупан моими пальцами.

Я прочел вообще все, что в нем было.

– Сколько я здесь уже сижу? – больше у пространства спросил я, но Фина ответила за него:

– Четыре месяца. Через два дня местный новый год.

Я присвистнул и посмотрел в окно. За ним отчетливо виднелись сугробы, которых я до этого упорно не замечал.

– Знаешь, я иногда думаю о том, чтобы выпустить тебя, – Фина как будто специально не смотрела мне в глаза, отвернувшись и разглядывая стену напротив.