Вторая невеста Драконьего Лорда

Впрочем, сумма, вырученная головорезами, и так превышала все разумные пределы – целых пятьсот золотых! И одна серебряная монетка.

Никогда не думала, что моя тушка стоит так унизительно мало. Да что там мало? Торговец живым товаром меня и вовсе брать не хотел, глядя на меня с недовольством. Нет, я, конечно, знала, что я не красавица, но не до такой же степени!

Моя обидчивая натура решила и этого смертника запомнить на всякий случай. Вдруг когда-нибудь свидимся? Мстительной я себя никогда не считала, но по счетам всегда платила сполна.

Мордатый пытался продать торговцу и мой стилет, но, увидев на рукояти отличительный знак лорда – выгравированные крылья, торговец от покупки решительно отказался. Потому что знал, что продажа родового оружия принесет ему только проблемы и не так уж много денег.

Бросив за меня мордатому монетку, торговец открыл тяжелую железную дверь, что больше походила на решетку.

– Такое сокровище сбагрили, – умилилась я, провожая монетку цепким взглядом.

– Заткнись, – ударили меня в спину на прощанье.

За решеткой нас с Илоной встретили люди торговца. Узкий коридор, насквозь пропахший затхлой мокрой тряпкой, привел нас сначала к старой разбитой лестнице, а потом и к одинокой большой клетке, что стояла в подвале.

Запихнув нас в нее, два побитых жизнью молчаливых спутника вернулись наверх, а мы остались одни. Осматривая желтые стены с кусками осыпавшихся глины и песка, я искала взглядом хоть что-нибудь, что могло бы помочь нам выбраться.

– Да не реви ты, выкарабкаемся, – погладила я сжавшуюся в комочек Илону по спине, но ее плечи лишь сильнее начали вздрагивать.

А мы как бы находились в запертой клетке. И я как бы не очень хотела превратиться в шашлык.

– Илона, ну хватит уже. Слезами горю не поможешь. – Моя ладонь прошлась по ее волосам. Мне в детстве нравилось, когда мама так делала.

Тихие рыдания стали во много раз громче. Сейчас моя изнеженная сестра вовсю со вкусом жалела бедную себя, и я ее даже понимала: променяла золотую клетку на просто клетку. К тому же грязную. Но я себя тоже любила и себе нравилась целой и невредимой.

Взяв Илону пальцами за подбородок, я приподняла ее голову и, глядя в заплаканное лицо, отвесила ей не очень сильную пощечину.