Когда ночь сменяет день

— Обещал? — светлые брови вампира поползли вверх. — Забавно.

— Что здесь забавного?

Толлак задумчиво изучал меня несколько секунд.

— Что ты о нас знаешь?

— Немного, — нехотя призналась я.

Вампир сложил на груди тонкие руки.

— Ты говоришь с существом, силу которого не оспорит никто в этом мире, и, поверь, лишь очень немногие могут похвастать этим в другом. Подобные мне могущественны, бессмертны, неуязвимы. В этом наша сила. Но в этом же и наша слабость.

Мгновенно оказавшись возле камина он пошевелил кочергой обгоревшие поленья и продолжил:

— Человеческая история написана кровью.

— Революция?..

Толлак усмехнулся.

— Как это по-человечески. Революция — лишь смена одного страха другим. Когда же страх уходит совсем, вместе с ним уходит и возможность власти.

Он яростно отбросил кочергу, и она с грохотом покатилась по полу.

— О, я познал могущество! Передо мной склонялись головы, не склонявшиеся даже перед богами. Но мне было этого мало, я искал беспредельной, вечной власти. И думал, что нашёл её, обретя бессмертие. Слабые человечки действительно боготворили меня, но другие мне подобные… Ведь они так же могущественны, как и я, так же сильны, так же бессмертны. Но если бы мне, единственному из всех, удалось нарушить древний зарок. Если бы мне стало известно, почему нам предписывается уничтожать «стоящих меж двух миров», но при этом строжайше воспрещается пить их кровь…

Он снова направился ко мне, и я торопливо поднялась с кресла.

— Твоя кровь — ключ ко всему. Я никогда не был высокого мнения о Доминике, но сейчас готов благословлять его недалёкость!

Инстинкт самосохранения бешено забил тревогу. Схватив с тумбочки тяжёлый мраморный подсвечник, я запустила им в Толлака. Но подсвечник как будто прошёл сквозь вампира и врезался стену, возле которой тот только что стоял, а Толлак уже материализовался передо мной.

— Твоя кровь… — его голос перешёл на шёпот. — Что бы я ни отдал за неё!

Мне стало по-настоящему страшно. Это не было похоже ни на полусерьёзные нападки Доминика, ни на сдержанные намёки Арента. Лицо Толлака подёргивалось, разноцветные глаза пылали, зубы оскалились. Он походил на злобное мифическое существо. Я пятилась и пятилась от него, панически соображая, что предпринять, как вдруг в голове пронеслись напутственные слова Доминика.