Когда ночь сменяет день

Но что будет потом, когда ты меня обратишь? Когда я стану такой же, как ты?

— Твоя кожа станет намного холоднее, совсем ненамного бледнее, и ты перестанешь с осуждением относиться к тому, что я делаю.

Я рассеянно отметила, что в его голосе не было насмешливости, и, устало вздохнув, поднялась на ноги. Доминик поднялся следом, уже протянул ко мне руки, но я резко отпрянула.

— Неужели не понимаешь? Неужели это непонятно вам обоим? То, что вас так во мне привлекает, — это моя непохожесть на вас, моя тёплая кожа, моя способность испытывать страх и боль, моя человеческая уязвимость! Что от всего этого останется, когда я стану такой же бессмертной и бездушной, как вы? Когда мне будет всё равно, убей ты даже полсвета.

— Ты считаешь моё тело бесчувственным? И это после двух последних ночей! — искренне удивился Доминик. — Или процесс заживления ввёл тебя в заблуждение? Если тебя это утешит, твои царапины причиняют боль.

Я закатила глаза и отвернулась, но тон Доминика вдруг изменился:

— Ты переоцениваешь себя и недооцениваешь нас. Переход к бессмертнию изменяет, но мы всё равно остаёмся теми, кем всегда были. Каждый из нас так же непохож на другого, как непохожи между собой смертные. Так почему с тобой должно быть иначе? Ты обращаешь на себя внимание, и это останется неизменным, кем бы ты ни была. Я не знаю, какой именно ты станешь, но уверен, это будет что-то неповторимое.

Я смотрела на него с удивлением, которого не могла скрыть.

— Неужели в самом деле говоришь обо мне? Куда же подевалось «жалкое смертное существо», каким я была ещё совсем недавно?

Доминик не сводил с меня янтарных светящихся глаз.

— Ты привлекаешь меня и будучи человеком.

— Тогда оставь меня такой!

Слова вырвались у меня прежде, чем я успела осознать всю их бесполезность. Тут же оказавшись рядом, Доминик легко провёл согнутыми пальцами по моей щеке.

— Я бы оставил тебя человеком, но что потом? Наблюдать, как ты медленно умираешь и превращаешься в ничто? А после до конца времён носить белые цветы на твою могилу?

Его поведение всё больше сбивало меня с толку, и я совершенно бездумно брякнула:

— Почему белые?

— В знак вечной памяти.

Скользнув под тонкую ткань пижамы, его ладони обожгли холодом мою кожу.

— Если я привлекаю тебя, как человек, откуда знаешь, буду ли привлекать и как…

Губы Доминика властно прижались к моим, потом переместились к уху.