Когда ночь сменяет день

Не глядя на Доминика, бесцветным голосом проговорила:

— Мне нужно побыть одной, — и ринулась к выходу.

Проталкиваясь сквозь толпу, я наткнулась на Сьюзан, в её глазах светилось злобное торжество. Возле самой двери меня перехватила взволнованная Эмили.

— Что произошло? Ты и Доминик?.. Лив сказала, что вы… Этого ведь не может быть! Отшатнувшись от неё и чуть не сбив с ног оказавшуюся на пути девицу, я выскочила на улицу. Внутри всё сжималось от тоски, мне хотелось кричать… Завернув за угол, я оказалась в пустынном переулке и, прислонившись к стене какого-то здания, закрыла лицо руками.

— Не думал, что тебя это настолько зацепит. С каких пор ты стала такой чувствительной?

Отняв руки от лица, я уставилась на Доминика ненавидящим взглядом.

— Ты не понимаешь значения слова "одна"?

— Считай меня своей тенью.

— Оставь меня, прошу тебя…— меня снова начали душить слёзы. — Зачем ты это сделал?..

— Предпочитаешь, чтобы я его убил? Ты знаешь, мне ничего не мешало.

— Но зачем было именно так… Я бы обо всём позаботилась сама…

— В самом деле? И когда бы это произошло?

Я смахнула слёзы, но по щекам сразу побежали новые.

— Ты смертельно ненавидишь Арента и отдал душу за то, чтобы отомстить, но неужели не понимаешь?.. Всё, что ты делаешь сейчас, причиняет страдание не ему!..

Нахлынувшее отчаяние мешало мыслить здраво, и я забыла, что обращаюсь к существу, которое не в состоянии понять мою боль.

— Твоя месть бьёт не по тому, на кого направлена! Меня тебе ненавидеть не за что.

— За то, что ты измучила меня.

Я вскинула на него округлившиеся глаза. Губы Доминика скривились в болезненной ухмылке, он медленно приблизился ко мне.

— Я так долго ждал возможности отомстить. Месть была единственным, что имело для меня значение. Так почему ты, её жалкое смертное орудие, должна вызвать во мне страсть, заставившую забыть о самой мести? Почему я никакими силами не могу побороть безумное влечение к тебе, почему должен желать обратить тебя не из мести Аренту, а для себя?.

Во взгляде Доминика горели ненависть и страсть, голос стал глухим:

— Пожалуй, ты страшишься проклятия не напрасно. Оно существует, для каждого — своё. Ведь только с муками преисподней сравнимо то, что испытываешь, склоняя голову перед слабым человеческим существом, которое мог бы обратить в прах одним прикосновением.