Когда ночь сменяет день

Перед глазами снова возникло лицо Дженни, неподвижное, мёртвое… Какой радостью светилось оно, когда Дженни узнала, что её приняли на практику!.. Это ведь было так важно для её будущей карьеры… По щекам поползли слёзы, сдержать их было выше моих сил.

— Я предупреждал тебя, — раздался над ухом голос Доминика. — Но, если это доставит тебе удовольствие, для меня прошлая ночь, по твоей милости, тоже оказалась не самой приятной, так что мы квиты.

— Квиты? Ты не способен испытать боль, которую причинил мне, убив Дженни!

— Я считал тебя мёртвой! Твоя кровь лилась, не переставая, и я не знал, кого в этом винить: Толлака, присутствия которого тоже не чувствовал, Арента или самого дьявола! Та кровь, что это жалкое человекоподобное разлило за пределами кладбища, была холодной.

Я поймала на себе его взгляд, полный ярости и затаённой страсти. Он протянул руку к моей шее и, отодвинув тонкую ткань, обнажил посиневшие укусы.

— Так я и думал. Толлак… Что там произошло?

Я оттолкнула его руку.

— Что произошло с Дженни?

— Она не мучилась. Я убил её быстро и безболезненно, хотя мог бы поступить иначе.

— То есть, я ещё должна тебя благодарить.

— Как хочешь.

От взгляда Доминика мне становилось всё больше не по себе, и я отвела глаза.

— Ты перенесёшь тело Дженни обратно в её квартиру в Женеву и позаботишься о том, чтобы его сразу обнаружили.

Голос почти не дрожал, когда я произносила эти ужасные слова. Кажется, только сейчас я поняла окончательно: из Швейцарии Дженни не вернётся, её практика не закончиться никогда… Слёзы хлынули снова, я всхлипнула, не удержавшись.

— Почему ты никак не поймёшь? — тихо проговорил Доминик. — Чем дольше ты остаёшься человеком, тем большей опасности подвергаешь тех, кого любишь.

Я отвернулась, чтобы не видеть его лица, и ледяным тоном заявила:

— Я хочу вернуться к Винсенту. Тебя я не могу сейчас видеть.

— Ты играешь с огнём, моя любовь. Смерть других, очевидно, ничему тебя не учит.

Взяв меня за подбородок, Доминик заставил поднять на него глаза.

— Ты предпочитаешь смотреть, как из-за тебя умирают дорогие тебе люди, вместо того, чтобы, наконец, подчиниться неизбежному. Какую душу ты боишься потерять? У тебя её нет.

К горлу подступил ком, но я овладела собой и упрямо повторила:

— Хочу вернуться к Винсенту.

Глава 36

Солнце палило вовсю. Ещё не было десяти, а узкие выложенные камнями улицы Сан-Себастьяна уже казались раскалёнными.