Приманка для спуктума. Инструкция по выживанию на Зогге

Стыдливо отвожу глаза, присаживаясь на тот предмет мягкой мебели, с которого не буду видеть смущающего меня зрелища.

— Ты что-то хотела узнать? — помедлив, Харт опускается рядом на диван, окончательно этим меня шокируя.

— Да, — с усилием встряхиваю своё сознание, заставляя абстрагироваться от окружающей обстановки и его близкого соседства. — Я не понимаю, — раскрываю буклет, показывая странную запись. — Тут опечатка? Вернее, недопечатка?

— Нет, Лила, — мужчина, бросив один-единственный взгляд на запись, вновь сосредотачивается на моём лице.

— Не поняла... — хмуро смотрю на полураздетого субъекта, которого его собственный внешний вид, похоже, ничуть не напрягает.

— Что ж тут непонятного? — Денаж пропускает волосы сквозь растопыренные пальцы, и тёмные короткие прядки поднимаются вверх, слипаясь и не желая опадать обратно. Едва удерживаюсь, чтобы не засмеяться, настолько комичным становится его облик.

От подобного заявления вся моя весёлость тут же исчезает бесследно.

— А ничего, что это как бы не слишком прилично? — язвлю, не желая признаваться в том, что сглупила, не прояснив этот момент сразу.

— При чём тут приличия, когда речь идёт о твоей жизни?! — получаю возмущённо-негодующее восклицание в ответ. — Если ты будешь в одежде, спуктум нападёт сразу, даже изучать тебя не станет. А это значит, что и у меня времени его убить не останется.

Теперь его взгляд направлен куда-то в окно, хотя я очень сомневаюсь, что видит он там мирную равнину. Скорее, вспоминает то, что происходило на Зогге. И, похоже, не самые приятные вещи, потому как челюсти брюнета сжаты, а желваки заметно движутся, словно он старательно сдерживает обуревающие его эмоции.

Тут я соображаю, что он тоже свою приманку потерял при не известных мне пока обстоятельствах, и смутное подозрение закрадывается в сознание, а потому не удерживаюсь от вопроса, может, и проявляя бестактность:

— Ты её любил?

Харт как-то странно дёргается, впиваясь в меня пронзительным взором, в котором я вижу смесь изумления и растерянности.

— Кого? — хрипло переспрашивает, словно не понимает.

— Ту девушку, которая погибла, — уточняю максимально мягко, стараясь не обидеть.

— Знаешь, Лила, — цессянин поднимается и, сделав несколько шагов к окну, поворачивается ко мне спиной, — тебя это не касается.