Нехорошая академия

Что-то меня подтолкнуло мчаться наверх, а своему чутью я доверяла, Димка последовал за мной.

Внизу, за нашими спинами тетка продолжала распинаться, вещая строгим голосом, но мне было без разницы. Перепрыгивая через две ступеньки, я мчалась наверх, особо не заглядывая вперед, уверенная, что на торжественной части присутствуют все, кому надо. Это оказалось моей ошибкой.

- Адептка! – взревело над моей головой.

Я бы не так заорала, когда мне в живот со всего маха впечатались головой. Подразумевается, что часть тела должна служить иным целям, а не использоваться тараном.

Вместо ответа тихо пискнула, коленки невольно подогнулись, а я попыталась проскользнуть мимо мужчины, которому заехала со всего разгона в живот. Димка ухватил меня за руку и пытался оттащить в сторону, но пострадавший мужчина не позволил, крепко ухватив за ворот моей потрепанной куртки. Нет, конечно, можно было дать деру, оставив приличный клок в руках потерпевшего, но где я потом другую одежду возьму?

- Адептка, что ты здесь делаешь? – основательно тряхнули меня за воротник ветхой куртки.

Я молчала, не зная, что ответить. Перед моим взглядом маячил широкий ремень, на бляхе которого изображена странная, оскалившаяся морда. Черные костюмные брюки, отутюженные так, что казалось стрелками можно обрезаться, дорогие кожаные туфли, начищенные и сверкающие при освещении лестницы. Выше смотреть я остерегалась, слишком страшно.

- Я тебя спрашиваю, - недовольно проговорил мужчина и потянул к себе, на ступеньку выше.

- Я … - протянула неуверенно, стараясь выиграть время, придумывая объяснение.

Пришлось последовать за указующей рукой и подняться по лестнице. Теперь я могла рассмотреть лицо, кто сейчас практически держал мою свободу в своих руках, в прямом и переносном смысле. Если задержусь на лестнице, то в здание войдут Лешнёв с ОМОНом и успеют меня заметить, ну и куртка мне была дорога, ибо другой просто нет в моем гардеробе. Необходимо срочно придумывать ответ мужчине в черном.

Он же смотрел на мое не очень чистое после погони лицо недобрым взглядом темных, почти черных глаз. Если бы не выражение надменности, смешанной с раздражением, то поймавшего меня мужчину можно назвать симпатичным, хотя и старым. На взгляд ему примерно лет тридцать пять. В мои восемнадцать все, кто старше двадцати, казались древними стариками.

- Я хотела умыться, - выдавила из себя. - Простите меня, пожалуйста, я вас просто не заметила, когда торопилась.