Загробная жизнь дона Антонио, или Обрученная с фениксом

Причем отец был одет в глубокий траур и даже его шпагу украшал траурный бант.

Тоньо даже протер все еще слезившиеся глаза, прежде чем взглянуть на пристань вновь.

Герцог Альба никуда не делся. Он даже помахал рукой, сохраняя мрачно-печальное выражение лица.

— Правь туда, — велел Тоньо дону Карлосу, сидящему у руля.

Едва Тоньо ступил на доски причала, отец раскрыл объятия и шагнул ему навстречу.

— Сын мой, в нашей семье горе! Твой брат, мой возлюбленный сын Фердинандо!..

Кто-то из сопровождающих отца рыцарей громко вздохнул и утер слезу, кто-то ахнул, кто-то зашептал молитву…

Господи, я перебрал с дозой и у меня бред? Или мне все это снится? Почему это все так похоже на дешевый балаган?!

— Да прослезись же наконец, люди смотрят! — сердито шепнул отец прямо ему в ухо.

— Бастард сдох, слава Пресвятой Деве.

Тоньо от неожиданности вздрогнул и снова закашлялся. Со слезами.

— Ладно, сойдет, — одними губами сказал отец и снова привлек его к себе.

Рыцари вокруг них продолжали свое представление — то и дело разражались горестными вздохами, молились вслух и повторяли: какое горе!

О том, как сдох бастард, отец рассказал Тоньо несколько позже, когда пригласил офицеров с «Санта-Маргариты» остановиться в доме градоначальника, где гостил сам, и принять редкое лекарство, совершенно случайно имеющееся у него с собой и совершенно точно излечивающее эту ужасно опасную болезнь.

Пока же им требуется отдых, а им с сыном нужно уединиться и помолиться за упокой души Фердинандо.

— Господь явил чудо, — строго сказал отец, когда они, наконец, остались вдвоем.

— Гроза застала их в дороге, и в дуб, под которым Фердинандо решил переждать дождь, ударила молния. Мне рассказали его спутники. Они же доставили тело в Тарагон.

Вспомнив ночную грозу, свои сны и ощущение, что ему ответили, Тоньо опустил глаза.

— Я желал его смерти, отец. Молился, чтобы Господь остановил его.

Герцог Альба кивнул.

— Я знаю, сынок, и я тоже молился о том, чтобы королевский бастард скорее воссоединился со своим родным отцом.

Но Фердинандо сам виноват. Нельзя так часто гневить Господа.

— Что теперь, отец?

— Теперь ты простишься с братом и вернешься на корабль. Его преосвященство никому не позволит усомниться в том, что смерть Фердинандо была чистой случайностью. В конце концов, только имбесиль пережидает грозу под высоким дубом, а Господь не любит имбесиль. Однако в ближайшую пару лет тебе не стоит попадаться на глаза герцогине. Ей тяжело будет пережить крах мечты стать королевой.