Загробная жизнь дона Антонио, или Обрученная с фениксом

— Шторма не будет, дон Альварес, — совсем тихо сказал рядом кто-то… Ну да, дон Карлос, второй канонир. — Вам точно ничего не нужно?

— Спасибо, дон Карлос. Просто воздух, в каюте духота. Господь испытывает нас.

— Господь знает, что делает, дон Альварес, — так же тихо сказал Карлос и перекрестился. — Все мы в воле Его.

— Ты не боишься колдовства. Почему?

Рядом пожали плечами.

— Потому что верю Господу. Если он дал вам это, значит, так нужно Ему.

— Господь знает, что делает, — повторил за ним Тоньо, пробуя эти слова на вкус.

Да. Именно так. Это и есть смирение — признавать за Господом право делать то, что он считает нужным, и принимать все его дары, даже те, которых не понимаешь и которые не нравятся. Отец Кристобаль сказал бы именно так. И отец Кристобаль принимает. Наверное, это и есть мудрость — не протестовать против того, что не можешь изменить, а искать другие пути решения. Там, где ты невозможно изменить условия задачи – добавь еще одно, меняющее все в корне.

— Прекрасная ночь, дон Альварес, не правда ли?

— Действительно, прекрасная, — улыбнулся Тоньо. — Благодарю вас, дон Карлос, вы мне очень помогли.

Рядом тоже улыбнулись. В такую ночь не важно, кто тут сын герцога, а кто — сын нищего идальго. В такую ночь важно, что кто-то стоит рядом с тобой и верит в тебя.

Гроза на берегу отгремела, так и не добравшись до «Санта-Маргариты», и Тоньо ушел спать. На сей раз — спокойно, без сновидений. И проснулся, совершенно точно зная, как остаться в живых и не позволить своему огню завладеть собой.

Простое, идеально простое решение! Стоило только изменить одно единственное условие задачи: допущение, что он никуда не денется с корабля.

Денется, еще как денется. И это не будет дезертирством, даже не мечтайте, капитан Родригес!

К следующему полудню, когда до Тарагона оставалось не более двадцати миль пути, на «Санта-Маргарите» началась тихая паника. Лейтенант Альварес заболел какой-то ужасной болезнью, вызывающей кашель, лихорадку, рвоту, воспаление глаз и красную сыпь на коже.

Капитан Родригес злился, требовал от корабельного лекаря немедленного излечения или хотя бы лекарства, чтобы болезнь не расползалась дальше.

Разумеется, тщетно. Болезнь пока остановилась на трех лейтенантах, но то и дело кто-то из матросов начинал кашлять и в панике прибегал к тому же лекарю.