Загробная жизнь дона Антонио, или Обрученная с фениксом

Дети любили море и корабли, как-то напросились с ним на бригантину — и само собой получилось, что дальше с утра до вечера ходили за ним любопытными хвостиками, все трогали, задавали сотни вопросов дону Карлосу, а когда пришло время давать бригантине имя, оказалось, что ее уже зовут «Ласточкой».

— Почему «Ласточка»? — все же спросил малышей Тоньо.

Ритта застенчиво указала на его любимую застежку для плаща — золотую птицу. На ласточку она не походила совершенно и вообще подразумевался геральдический феникс, но, подумав, Тоньо решил, что имя отлично подходит бригантине.

На церемонию спуска на воду дети тоже отправились с ним. Не только дети, разумеется. Даже королева, еще не покинувшая Малагу, изволила прибыть, самолично разбить о борт бутылку мадеры и пожелать «Ласточке» быстрых крыльев и острого глаза. Это, конечно, не было официальным возвращением милости, но и вполне ясным намеком для недогадливых, что ее величество не собирается ни гневаться на Альба, ни удалять их от трона, ни терпеть рядом с собой шушуканье о колдовстве.

Пожалуй, если бы Тоньо собирался делать карьеру при дворе, он бы обрадовался. Но ему было все равно. Да, он понимал всю важность союза между самыми влиятельными семьями Испании, необходимость служения государству и прочие высокие материи. Понимал умом, но не сердцем. В сердце были лишь ненависть и пустота. Быть может, он сумеет хотя бы полюбить свой корабль, свою «Ласточку». Быть может, со временем — свою невесту, маленькую Ритту. Быть может, когда-нибудь потом у него тоже будут, как у отца, гореть глаза при упоминании новых земель, торговых договоров и прочего, чрезвычайно важного и полезного для Испании.

Не сейчас.

Сейчас он мог думать только о том, как красиво будет гореть «Роза Кардиффа», и как он, наконец, сможет спать и не видеть снов.

Проклятых снов о проклятом пирате Моргане.

Каждую ночь, стоило Тоньо закрыть глаза, он приходил в себя на залитой вином и кровью палубе «Санта-Маргариты», его волокли к проклятому пирату Моргану, а он снова и снова не мог сделать ровным счетом ничего — а проклятый пират все смеялся и смеялся над ним.

А иногда снилась ротонда Лейлы. Тоньо приходил в нее и видел там Марину — с книгой, как Ритту, в таком же светлом девичьем платье, и она улыбалась ему, протягивала руку… а когда Тоньо приближался, касался ее пальцев — вместо Марины перед ним оказывался то рябой одноглазый чиф с «Розы Кардиффа», то какой-то косматый белобрысый варвар с топором за поясом. И они, разумеется, смеялись.