Загробная жизнь дона Антонио, или Обрученная с фениксом

А молоко любит по-прежнему, даже пить любит, как и раньше, из бутыли, а не из кружек, хоть кружка и лежит в той же корзине. Сейчас еще и леденец сунет за щеку и скажет: "шпафыбо, Маина".

Он именно так и сказал, и глянул на нее лукаво-лукаво, даже похлопал ресницами в точности как в детстве, когда хотел ее рассмешить. Марина тоже похлопала на него ресницами. И посмотрела искоса — тоже, как в детстве, когда они играли в пиратов и пленниц. И, увлекшись, не заметила, как рядом оказались другие селки. С виду такие тяжелые и неуклюжие, морские котики двигались на диво быстро и неслышно.

Она даже вздрогнула от неожиданности, но пересилила себя. Погладила ткнувшуюся в руку мохнатую морду.

— Они… красивые, Генри.

Котик лизнул ее пальцы и посмотрел в глаза с немым вопросом: а мне конфету? Марина, устав удивляться, протянула котику леденец. Неужели и правда съест?

Съел, облизнулся и перевернулся на спину, похлопывая себя ластами по животу и издавая что-то среднее между кашлем и похрюкиванием.

Марина взглянула на Генри — он тоже смеялся. Весело и совершенно беззвучно. А еще один котик заглядывал в корзинку и любопытно шевелил усами, кидая на Марину невинно-лукавые взгляды.

— Они… голодны? — и снова, в который уже раз, противно сжалось сердце. Как же некстати!

Генри посмотрел на нее удивленно и немного обиженно.

— Они не голодны. Ты им нравишься, и они хотят поиграть. Почему ты нас боишься?

О, все морские твари и Дейви Джонс в придачу! Он все же обиделся! А Марина не представляла, как объяснить, что до сих пор видит во сне ту волну и как наяву слышит предсмертный вой Фитиля.

"Правду, как раньше", — подсказал холодный голос то ли внутри Марины, то ли где-то в море.

— Боюсь, что захотят съесть меня, — призналась Марина. Тут же стало легче, и мысль эта показалась такой глупой, что и подумать смешно.

— Съесть тебя?.. О… — Генри с очень серьезным видом повернулся к ближайшему котику. — Ффайн, ты хочешь съесть мою Марину?

Котик сделал жалобные глаза, помотал головой и попытался закрыть ластами голову.

— А ты, Нерис?

Другой котик встопорщил усы, зевнул и отвернулся, мол, я такой ерундой не занимаюсь.

А Генри обернулся к Марине, покачал головой.

— Мы не едим маленьких девочек, — сказал он тоном заботливого брата-зануды.