Загробная жизнь дона Антонио, или Обрученная с фениксом

Зато во весь голос поздравляли: герцогиня принесла мужу двоих детей, девочку назвали в честь матушки королевы, а мальчика — в честь принца-консорта. Сама королева согласилась стать детям крестной…

Поймав последний слух, Марина насторожила уши. Как, когда? Самый удобный путь в Англию — морем, и вряд ли жаба Валентин верит в гнев морского народа. Зря, конечно, не верит, но Марине это на руку. На суше его не достать.

Осталась самая малость: узнать, когда он выходит в море, и показать дорожку в сундук к Дейви Джонсу.

Но тот сплетник, что любезно сообщил о будущей крестной-королеве, подробностей не знал. Не знал и содержатель таверны, и мясник с зеленщиком, и торговец пенькой… Марина готова была обойти весь Кардифф и постучаться в каждую дверь, но спрашивать открыто о таких вещах — прямой и надежный путь на плаху. Безумцы вроде жабы Валентина — очень подозрительные безумцы.

Удача улыбнулась ей в той самой дешевой забегаловке, где когда-то она познакомилась с Фитилем. Когда-то. Всего три года — или целую жизнь назад.

В той таверне обмывали удачную охоту на котиков с полдюжины моряков, причем шкуры они принесли с собой и пытались тут же сбыть их содержателю таверны. Тот пока поил моряков неразбавленным элем и сбивал цену, а моряки хвастались напропалую своей удалью в убийстве. Слушать было противно, и Марина чуть было не развернулась с порога, но что-то ее остановило. Быть может, то, что торг был за тем самым столом. А может быть, ей показался странным запах. Запах шкур. Она сама не могла понять, что ее заставило подойти, погладить верхнюю шкуру, перебрать всю стопку и задержать руку на густом коричневом мехе.

Именно этот мех и пах. Не совсем даже пах, Марина не могла бы описать это странное ощущение неправильности. Но при мысли о том, что из этой шкуры сошьют шубу или положат ее перед чьим-то камином становилось мутно, тошно и хотелось убивать. А еще было больно, словно это в Марину вошел гарпун.

— Сколько? — прервала она очередное хвастовство.

— Двадцать золотых, — ляпнул, очевидно, старший из сидящих за столом.

— Десять за все и ужин за мой счет. По рукам?

Моряк радостно согласился и подвинулся на лавке, мол, подсаживайся, мой щедрый друг! Марина почти было отказалась, но тут один из моряков произнес то самое слово: герцог Торвайн. Разумеется, Марина подсела, сопровождавшие ее в походе за слухами четверо матросов тоже, и включились в увлекательнейшую беседу.