Дождь в моем сердце

Я прикусила губу, искоса поглядывая на жениха. Наткнулась на его ответный, полный яростного презрения взгляд и вздернула подбородок. Думай, Лейсан, думай!

Может… может, промолчать? Зачем мне спасать его? Что нас связывает, кроме лжи, ненависти и несправедливости? Он ведь гнался за мной не для того, чтобы с почтением вручить цветок лилии, символ нежной любви и чистых намерений, о не-е-ет. Он такой же, как Гойчин. Еще и жадный — хотел воспользоваться моим приданым, а меня саму… Ну понятно, после того как эти двое получили бы свое, я бы, скорее всего, тихо умерла.

— Я прошу вас не торопиться с решением, — вдруг услышала я свой голос и сама удивилась. Что я делаю? — Этот человек пришел сюда за мной, и…

— То есть он принадлежит вам? — очень удивился светловолосый, насторожился весь, напружинился. — Вы предъявляете права на его жизнь, светлая? — тут в его голосе явно проскользнули официальные нотки.

— Да, — сказала я опять раньше, чем подумала. И тут же мысленно обругала себя последней лысой дурой.

Зачем?!

— Быть посему, госпожа, — раздался вдруг новый голос. Оказалось, это раненый окончательно пришел в себя и с помощью черноволосого «ворона» сначала сел, а потом и попытался встать.

— Куда?! — спохватилась я, на секунду забыв о чуде превращения открытой раны в шрам. — Лежите, я еще не уверена, что вам можно вставать!

— Как прикажете, светлая, — почему-то тут же послушался раненый, смирно укладываясь на брошенный одним из воинов в траву кафтан. — Но в таком случае вашего раба не следует отпускать бродить без пригляда.

Особенно пока он без печати и браслета подчинения.

— Моего кого?! — Я снова отвлеклась, прислушиваясь к пробудившемуся во мне знанию о том, как чувствует себя этот незнакомый человек. Так-так-так… Да, полежать ему еще нужно, но я прямо чувствую, как заживают внутренние повреждения, и даже могу влиять на это. Как интересно. Как… И вдруг я подавилась воздухом — до меня дошел смысл его слов. — Раба?!

Взгляд невольно опять скользнул в сторону Лильрина.

Я даже передернула плечами, кляня свою способность сочувствовать другим: мой жених стоял на коленях, скрученный сильными руками в крайне унизительную позу, и ему больше не давали даже поднять головы, чтобы одарить меня очередным пламенным взглядом. Может, и к лучшему. Мне и то стало как-то нехорошо, словно я уловила отголосок его ощущений.

— Да, светлая. Если вы хотите сохранить жизнь этому ничтожеству, вам придется взять на себя ответственность за его поступки.