Просто фантастика (продолжение)

Увидев, что телега старика и его пятого или шестого внука, была с двух сторон зажата всадниками, возками и пешими путниками, поняла, что правильно сделала ее опасения, что так вовремя покинула своих попутчиков.

В толчее, озабоченных вынужденной и непонятной задержкой никто особо не обращал внимания на топтавшуюся у обочины нищую бродяжку. Опираясь на корявую палку, она шаркала вдоль вереницы повозок и толкающихся людей, то и дело, с благодарными поклонами принимая скромные, добровольные подаяния от жалостливых селян.

Никто особо не вглядывался в перепачканное лицо, с блеклыми от дряхлости глазами. К тому же на лицо падали неряшливые пряди волос, светлые то ли от седины, то ли от глины, которой они были перемазаны так, что свисали слипшимися сосульками, из которых торчала солома. Поверх неопределенного цвета одежды, нищенка накинула драную мешковину, в которую куталась вместо плаща.

Солдаты, что с деловой сосредоточенностью осматривали очередную повозки и ее пассажирок, были решительны и неподкупны, глухи ко всяким увещеваниям и посулам.

Нищенку они погнали прочь, сказав, чтобы не путалась под ногами, хотя она и близко к ним не подходила, а наблюдала, стоя в стороне опираясь на свою суковатую палку.

Доброхоты посоветовали побирушке повернуть к горному монастырю, там ей подадут, накормят, а то и хворь вылечат.

Поклонившись в ответ, старуха, пошатываясь то от дряхлости , то ли от слабости, пошаркала в указанную сторону, пока не нашла проторенную широкую тропу, готовую превратится в твердую дорогу, по которой и побрела вслед за немногочисленными богомольцами.

Глава 3. О генерале Северных границ или О бирке военного лекаря и письме настоятельницы монастыря Нефритового Будды.

В ту же ночь Лин Фэн покинул усадьбу, куда прежде стремился всей душой. Родовое поместье перестало быть его домом после смерти матушки, достойной из достойнейших женщин Поднебесной, поскольку домом начала заправлять его супруга.

Он ничего не говорил в то время, когда супруга за глаза порочила его перед своей родней, но перед ним казалась кроткой и послушной.

Не вмешивался в домашние дела, которые полностью оставил не нее. Лишь предупредил, чтобы не истязала неосторожных служанок, что посмели восторженно отзываться о нем, ее супруге и повелителе.

Ни разу не повысил голоса, когда она изводила его ревностью.