Живая, мертвая, влюбленная: Попасть на Некро

Брат в гневе, и то, что он все еще спокоен внешне, предвестник большой пакости.

– Уговорил, – решилась я, – мне нужно увеличить физические возможности вот этого костюмчика, – и я указала руками на себя.

– Хм, – он дотронулся пальцами до подбородка.

И так изящно у него это получилось, что любая другая уже слюни пускала бы. А мне не положено. Сестринские чувства толкают меня скорее потискать и гордиться, чем облапать. Вот что интересно: тискать и лапать – одно и то же действие, но какова разница. В общем, мне хочется тискать.

– А знаешь, я помогу, – воодушевленно заговорил Тьма.

Я в этом не сомневалась. Отказать – слишком скучная месть.

– Чтобы все прошло без проблем, твоему божественному сознанию лучше спать.

О! Вот оно! Даже в чужом теле инстинкты не подвели. Именно в этом «лучше спать» и заключается полная и мучительная вендетта. Загнал в угол, хитрец. Ох и отыграется он на мне.

– Уговорил.

Я поднялась и, как была, в одежде, легла на кровать.

– Только, чур, тело не портить, – приподняла голову и пригрозила богу, что уже нависал надо мной.

– Низкая и недостойная меня выходка, – идеально ровный нос сморщился, будто его обладатель наткнулся на вонючую гадость.

Даже это выражение ему шло. Угольные короткие волосы идеально лежали, слегка переливаясь черным смогом – самой тьмой. Бездонные глаза заставляли падать глубоко в небытие. Да, такой взгляд страшнее Бездны.

– Расслабься, сестренка. Больно не будет, – аккуратная ухмылка и широкая ухоженная рука ложится мне на голову.

Перед глазами мутнеет, и сознание выключается, как магический свет от пасса рукой.

Меня все не покидает ощущение, что одну богиню где-то провели.

***

– Мама, а кто такие падшие боги? – маленькая черноволосая девочка держала златовласую красавицу за руку и слегка дергала ее за хлопковое платье маленькими пальчиками.

– Где ты услышала о них? – женщина присела перед ребенком и нежно приобняла за хрупкие плечи.

– Когда папа был со мной в прошлом году, он почему-то сильно злился на падших и винил их во всем, – с детской непосредственностью сдала своего отца девочка.

– Ах, папа.

Женщина понимающе хмыкнула, поднялась и, снова взяв дочь за руку, повела ее вдоль берега.

А первоначальный океан бушевал и окатывал своими руками-волнами стопы двух прелестниц. Мягкость и бледность кожи одной он знал с самого своего начала, а крепость и светлый оттенок другой уже успел запомнить.