Синее пламя Юга

И даже от закрытой двери веет холодом.

Что-то происходило там. Рев и стальной лязг… и звон, и вой ветра.

И вдруг отчаянный детский вскрик. Вот тут даже у меня оборвалось сердце. Я все надеялась, что парень просто прячется где-то, в амбаре, может быть, уснул, и мать не может найти. Не совсем же он полоумный? Но сейчас не осталось сомнений.

Потом сухой треск.

И вдруг в дверь ударили, словно что-то тяжелое бросили. Потом снова, но тише.

– Запереть! – крикнул кто-то. – Заприте дверь, пока оно не ворвалось!

Хигги никогда еще не врывались в дом, где свет и тепло, но я отлично понимала, как все напуганы.

Но запереть не успели, в последний момент дверь распахнулась и внутрь ввалился Кадим.

Трясущийся, белый, покрытый инеем, без факела и без своей сабли даже. Упал на колени.

Метель из открытой двери ворвалась. Обожгла снегом. И ужасом, так, что пробрало почти до слез. Захотелось упасть и завыть самой.

Где-то за спиной Кадима полыхнуло, словно молния.

Кадим упал. Его втащили за шкирку внутрь и закрыли дверь. Какое-то время он так и стоял на четвереньках, тяжело дыша. Потом его вырвало прямо тут же… потом он чуть было не плюхнулся в это сам. Но его подхватили снова, тряхнули.

– Ну? – здоровый мужик держал его. – Что там? Хигги?

Кадим закивал мелко-мелко, потом шумно втянул воздух, провел ладонью по лицу.

– Твою мать! – выдал он наконец.

На чистом уэйском, без намека на акцент.

– Факел-то отдал? – спросил мужик.

– Факел? – на лице Кадима разом паника и недоумение. – Нахрена ему мой факел?

Отер мертв?

Я стояла, смотрела на все это, пытаясь прийти в себя.

Вдруг поняла, что на улице совсем тихо. Там все замерло. Долго тихо… Потом звуки шагов, похрустывание снега под сапогами. Дверь дернули, но уже закрыто… и снова. Тогда постучали.

– Эй! – окликнул Отер. – Откройте, это я.

Он шагнул на порог в облаке белого пара.

Запах гари… нет… все тот же запах жженой травы. Тот же самый. Запах огня.

Отер стоял спокойно и прямо, держал ребенка на руках. Неподвижного, белого, с безвольно мотающейся головой. И не такого уж и маленького, кстати, лет восемь-десять, должен был понимать, чем такие игры ему грозят.

– Этот где? – спросил Отер сразу.

Этот – Кадим?

– Я здесь, – глухо отозвался тот.