Надежда для Вечного

Может, махнемся, а? Ты в наследницы, а я буду только развлекаться целыми днями? А? — Притворно зло пробурчала Мрия Рин и забавно фыркнула, пытаясь избавиться от прилипшего в уголке губы волоска, — тьфу, так что там папенька хотел?

— А! — Я хлопнула себя по лбу, — там какой-то лысый мужик заявился к нему, весь в золотой парче, словно диковинный попугай! Ждут тебя, сказали срочно!

— Здорово! — Мри поспешно поднялась, — все что угодно, только не эти «исторически занудные хроники»! Идём!

— Подожди, — я схватила за рукав пытавшуюся проскользнуть мимо меня девушку, — надо поправить волосы и ещё у тебя отпечаток ладони на щеке!

— Ах ты ж! — встрепенулась Мрия.

— Иди сюда, — я потянула подругу ближе, — будем спасать честь дяди.

Спустя десять минут мы уже стояли посреди огромного дворцового зала. Точнее Мри стояла прямо в центре, склонив голову и чуть развернувшись боком, так, чтобы отцу не был виден позорно алеющий на щеке след дневного сна его дочурки, а я пристроилась чуть поодаль, так же почтительно склонив голову.

Мы с Мрией ещё с раннего детства привыкли занимать именно эти позиции, чтобы иметь возможность незаметно переглядываться, и дядя конечно знал об этом. Он привычно усмехнулся, проследив за нашими торопливыми манёврами, и, “кхекнув”, продолжил прерванный нашим появлением разговор.

— Ну вот, уважаемый, это и есть моя дочь Мрия, а это — дядя указал на меня, — племянница Лисан. Так что же за нужды привели благородного Фарира в мой дом?

Дядя никогда не называл огромный дворец, в котором мы жили, “дворцом”.

— О великий правитель Южных земель, Рин! Да пребудет твоё здоровье с тобой сотни лет, да не исчерпается твоя щедрость и не истлеет твоя доброта… — завёл монотонную песню лысый мужик, то и дело воздевая руки к потолку, — да будут твои дети плодовитыми и мудрыми, а твои девы...

Я покосилась на дядю, заметив как тот кисло скривился, но продолжил медленно кивать лысому, благородно принимая все его дежурные «хвалы». Покосившись на Мрию, еле удержала серьезную мину на лице.

Все эти долгие расшаркивания ужасно утомляли, особенно когда приходилось стоять по несколько часов, терпеливо выслушивая сладкие речи обращающихся.