Дорога чародейки

Мне даже нравился мой «змеиный глаз», как прозвали медальон маги, напрочь забыв его настоящее название, блестящий зеленый круг с вписанным в него фиолетовым ромбом выглядел немного зловеще, но внушительно и производил впечатление на прохожих.

– А у меня с десяток ребятушек на ветках с луками сидят, – обвел руками ближайшие деревья разбойник.

– А я боевой маг, – нагло соврала я. – И если сейчас же не дадите нам проехать, то твои ребятушки на этих ветках будут висеть, а не сидеть.

Романтик с большой дороги призадумался.

Выяснять, сможет ли его банда завалить «боевого» мага ему не хотелось. Вообще-то, могла, но он этого еще не знал. Я отчаянно блефовала, но у меня было на редкость паршивое настроение, и ограбление его бы не улучшило.

– Я еду, чтобы стать личным охранником герцога Раумского, – продолжала врать я. – По его личному приглашению, можешь сам убедиться, если грамотен.

Я достала из внутреннего кармана жакета сложенный втрое лист бумаги и протянула его детине. Тот взял его, помедитировал на герцогскую печать и с сомнением уставился на меня.

Я поняла, что он все-таки готов рискнуть половиной своих людей и решила действовать ва-банк.

– Да посмотри же, – я стянула через голову кулон и помахала им прямо перед носом у разбойника, опасно высунувшись из окошка. – Смотри, настоящий знак от Совета Магов, такой круглый, блестящий, смотри внимательно.

Грабитель посмотрел на ритмично качающийся кулон. Туда-сюда, туда-сюда. Взгляд здоровяка затуманился, зрачки расширились. Я мысленно потянулась к разуму бандита, легко касаясь его, стирая сомнения и недоверие.

– А теперь ты скажешь своим дружкам уходить, – напевно произнесла я. – Вы уберете дерево с дороги и дадите нам проехать. А затем ты поймешь, что грабить людей тебе не нравится, и будешь жить честно.

Говорят, что некоторые не-маги тоже способны гипнотизировать людей, но я так и не поняла, как им это удается. Мне даже с помощью магии едва удавались простейшие внушения. Например, настоящий мастер гипноза мог бы заставить этот преступный элемент всерьез раскаяться и навсегда бросить дело ножа и топора, мой же призыв к честной жизни рассеется через пару-другую недель.

Ну что ж, хотя бы это время будет спокойней на дорогах.

Я вползла обратно в карету и с широкой улыбкой повернулась к своим спутникам.

– Порядок, сейчас поедем, – заверила я их. Но ожидаемого энтузиазма не последовало, народ как-то сдулся и стал вжиматься в углы кареты. Ах да, конечно, теперь они меня боятся больше, чем разбойников.