Страж Вьюги и я

Ларс первым рванул к соседнему дереву, в небольшом дупле которого находился артефакт. К счастью, от земли невысоко, можно даже заглянуть в отверстие. Что мы и сделали, пару раз стукнувшись лбами.

— Мох, листья, труха, — перечислила я увиденное. — Шляпка от желудя… О!

Недаром мне белки вспомнились! Подсознание отметило улику — в других сторожках мы тоже находили разнообразный мусор.

— Хотите, сказать, лесные зверюшки виноваты? — усомнился разочарованный Ларс. — Обычные белки использовали наши артефакты, как временные кладовки для орехов и желудей?

— Или же диверсант так заметал следы, надеясь, что мы подумаем на животных, — усмехнулась я, намекая на глупость версии, выдвинутой ранее напарником.

Нет, тысячу раз нет! Человек, живущий в крепости-граде, не станет ломать защитные артефакты, иначе сам рискует погибнуть во время первой же атаки горной нечисти. Безусловно, он мог и покинуть Вьюгу, сделав свое черное дело, но караваны на большую землю идут раз в неделю, а самому отправляться через горы и лес зимой — верная гибель.

Мои сумбурные объяснения мастер понял.

— Итак, составляем устный отчет лорду-хранителю. Давай, Ларс.

— Сторожки испортили белки или тот, кто хотел, чтобы подумали на белок.

— Изольда?

Я вздохнула: может, и правильно, что мастер учит искусству точных формулировок, но как же не хочется это делать на пробирающем до костей ветру!

— Сторожки испортили белки или сумасшедший, который не подумал, что тоже может умереть, если стену преодолеет нечисть.

Вран закинул сумку на плечо и, прихрамывая, двинулся в сторону города.

— Твоя беда, Ларс, что еще плохо знаешь особенности жизни вьюжан, а твоя, Изольда, что знаешь слишком хорошо. Ты даже предположить не хочешь, что напарник прав. А ведь диверсант, если он не из местных, может и не догадываться, что сам будет в числе пострадавших.

Что-то в этом есть. И все же я хочу верить, что ни один разумный человек не подвергнет свою жизнь опасности.

Возвращались в город, перебрасываясь короткими фразами.

Из ворот Вьюги нам навстречу выехали три крытые повозки — яркие ткани и без надписей на них прямо-таки кричали, что едут артисты. Труппа обычно оставалась в городе до весны, а тут уезжала, да еще не в караванный день.