Счастливы обладающие

Персефона издала стон, не прерывая поцелуй, а его ладонь нежно медленно двигалась между её ног. Она глотала прохладный воздух, кусала губы, негромко стонала. Он прекратил так резко, что она не успела скрыть возмущение.

Но это не продлилось долго, он взял её на руки и опустил на кровать. В лежачем положении получать удовольствие оказалось еще лучше и гораздо комфортнее.

Аид развязал корсет, стянул платье, и вскоре ни один участок тела не остался без внимания его губ и умелых пальцев.

Она часто фантазировала о прикосновениях мужчины, особенно на груди, она и сама не знала, почему ей так хотелось этих ласк.

Он, наконец, добрался до сосков губами. Она старалась прочувствовать каждую нотку этого невесомого почти неуловимого чувства. Но оно слегка усилилось, когда он задействовал язык. Она выгнулась навстречу, намекая, что ей так нравится. И он это понял, растягивая момент, иногда слегка прикусывая, но не отпуская себя, балансируя на самой грани перед болью.

Нимфы часто поднимали темы интимного характера, повествуя о своих похождениях с пылкими юношами. Оставшись наедине с собой Персефона представляла разные картинки в голове, только мысль о всяких юнцах её совсем не возбуждала, другое дело могущественный правитель подземного мира, он наверняка знал, как принести удовольствие женщине.

Она улыбалась, как же сладостно, наконец, отпустить себя, все свои темные грязные фантазии, что исчезали с первыми лучами солнца, с наступлением рассвета девушка запрещала себе даже вспоминать о своих глупых, мерзких помыслах. Но порой и утро приносило возбуждение, особенно, когда её не мучили кошмары, а вместо них снился дядя.

Он снова ласкал её пальцами, стало совсем мокро. Терпение закончилось, она стянула с него рубашку из блестящего черного шелка.

— Мм. — Её ладони медленно прошлись по плечам, опустились на торс и наконец, дошли до завязок.

Он позволил.

Это прикосновение отличалось от всех других, было немного неловко, немного стыдно, её щеки пылали и все же соблазн был сильнее. Она сжала ладонь, наслаждаясь его твердостью, хотелось сжать сильнее.