Счастливы обладающие

- Голос звучал до дрожи грубо и холодно.

Он повернулся к ней спиной и ушел быстрым уверенным шагом.

Глава 3

— Платье тебе очень идет. — Он легко коснулся рукава. Легкий трепет пробежал по телу, но внезапно сменился невыносимой нехваткой воздуха и болью. Его ладонь теперь крепко сжимала шею, приподняв её тело над поверхностью земли.

В его глазах горело пламя. «Он сейчас сломает меня как детскую куклу». Грудь сдавило, она пыталась вдохнуть, отчаянно хватаясь за жизнь, но понимала тщетность этих жалких попыток.

Тяжелая тоска сдавливала душу. Отчаянно хотелось жить, хотелось к маме, к солнцу, хотелось домой. Однако ставшие черными глаза Аида топили её в своей страшной глубине. Она проваливалась в бездонную, пугающую пропасть. Божественное тело корчилось и тлело на глазах. Скоро от неё останется бесплотный дух и его затянет в эту бескрайнюю бездну, из которой нет выхода, в которой нет жизни. Только пустота.

Аид растворился во мраке, осталась только смолистая, тяжелая тьма. Персефона блуждала в небытие, чувство времени исказилось, медленно, гнетуще медленно длилась пытка.

Наконец, вдали показался слабый свет, она побежала изо всех сил и оказалась перед высокой белой мраморной дверью. Тяжелая массивная громада величественно возвышалась над ней.

Неожиданно пришло осознание, того, что жизнь уже никогда не станет прежней. За белой мраморной дверью таится нечто непостижимое и опасное, а позади страшная бездна, жаждет утянуть её душу.

Девушка решительно подошла к двери, но вдруг заметила фигуру в темноте.

Она пригляделась и поняла что это Аид, но он был иным. Белая ткань рубашки окрасилась его кровью, он сжимал рану на груди ладонью, опустив голову вниз. На лице читалась отчаянная мука.

Она позвала его по имени, но он не ответил. Лишь с трудом поднял на неё пронизывающие душу насквозь глаза, за миг до того, как из тьмы его стали хватать уродливые, огромные неказистые руки. Они пытались утянуть его во мрак.

Персефона побежала к нему, но расстояние между ними только увеличивалось.

Жалость, страх, и новое неизведанное чувство разрывали грудь, а мерзкие руки всё не унимались, впиваясь в его израненное тело. Горячие слезы затуманили взор.

Персефона резко открыла глаза, в панике прижав ладонь к груди. Слезы и правда, стекали по лицу, но все остальное оказалось лишь сном. Она еще долго пролежала в постели, стараясь угомонить беспокойное сердце.

Много дней прошло с момента их последнего разговора с дядей, а он так и не удостоил её встречи.