По ту сторону Алой Реки 2. Потерявшие судьбу

То состояние, которое он назвал про себя «посмертием», перестало служить убежищем от эмоций. Сардат боялся, что в его глазах Аммит увидит ярость, предела которой нет. Ту самую ярость, что чернотой выплескивалась наружу.

– И что?

Аммит пожал плечами:

– Ничего. Пока. Давай подойдем к этому малышу. Он, кажется, очень хочет нам помочь.

Они двинулись к вампиру, которого покойный конвоир назвал Рэнтом. Тот, наконец, опустил руку и даже встал, преграждая путь к людям, которые начали сбиваться в дрожащую кучу у него за спиной.

Сардат не упустил случая пробежаться взглядом по женщинам. Да уж, дома такого не водилось. У большинства юбки выше колена, руки по плечо открытые, в вырезах чуть не вся грудь целиком виднеется. Впрочем, вряд ли все это от ветрености. Жара-то какая – сильно не закутаешься.

Рэнт упер кулаки в бока, сдвинул брови и шагнул навстречу. Сардат чуть не расхохотался. Силы этого горе-вояки он вовсе не ощущал, тогда как от сожженного только что вампира ощутимо веяло холодком. Но Рэнт явно не свою шкуру защищать собирался.

– Народ не тронь, – тихо сказал он, набычившись. – Какие вопросы – давай на словах порешаем.

– А чего заволновался-то? – поддел его Сардат. – Боишься, барон твой голодным останется? Или так, по доброте душевной скотину пожалел?

Страшным усилием Сардат заставил себя отвести взгляд. С каждым словом в душе поднималась черная волна, кипело в жилах черное пламя. «Убей их. Убей их всех!»

– Люди-то чего? – продолжал бурчать Рэнт. – Ничего ведь не решают. Сказали пастись – пасутся.

Сардат услышал шуршание, почувствовал запах табака и повернул голову. Рэнт как раз ловко сворачивал самокрутку. Почувствовав внимание Сардата, осторожно улыбнулся и протянул тому одну.

– Вот это от души! – улыбнулся Сардат, почувствовав, как затаилась на время чернота. – Давай уж присядем, коли так.

Аммит тоже опустился рядом, но от сделанной Рэнтом самокрутки отказался, и баронет закурил сам, сперва чиркнув спичкой для Сардата.

– Меня Рэнтом звать, – миролюбиво сообщил он. – На барона ишачу. Вот, строго – с рассветом на поля. Есть работа, нет работы – на поля. В бараках народ дуреет, до смертоубийств дело доходит, а тут-то, на волюшке, оно все приятнее.

– А зачем было их вообще в эти бараки сгонять? – скрипнул зубами Сардат. Все еще жили в памяти слезы и дрожащий голос Ирабиль, которая пересказывала ужасные картины, описанные ей умирающим баронетом.