Охотник и лисица

Оживает дом: шуршит березовый веник, потрескивает огонь в печи, бренчит посуда, подпевают половицы. И шорохи эти настоящий уют привносят, израненной душе успокоение даруя.

Говорит с ней Вольг, от молчания за время разлук уставая. О детстве голопятом рассказывает, о том, как на охоту в первый раз с отцом, еще живым тогда, ходил, и с тех пор лесные тропинки в сердце запали, о друзьях веселых, о проказливых сестренках младших. Чаще всего Баюнку вспоминает: в порядке ли?

Знает, слушает его внимательно. Представляет, как сидит она напротив, голову к плечу склонив, смотрит.

Сбивается Вольг, когда чувствует, что жалеет. Изредка в ответ касаются рук робко чужие пальцы — поправляя, поддерживая, ободряя — и веет от тех прикосновений ласковым теплом, словно от солнца, и чудится охотнику, что и девушка сама точно солнце в весеннем небе — рыжая да синеглазая.

Ждет ее Вольг. Со стыдом ждет, потому как не пристало мужчине от женщины зависеть. С нетерпением и надеждой, ибо только ее присутствие голодную тьму прогоняет. Часы, что в одиночестве гнетущей вечностью тянутся, с ней мигом пролетают, песком сквозь пальцы просачиваются — рад бы счастье схватить, удержать да не получается.

Сколько дней минуло, неведомо охотнику. Но однажды выйдя на крыльцо, слышит он шелест листвы под ногами, да промозглый ветер пахнет сыростью и калиной, а значит, осень на порог ступила.

В очередной раз придя, надолго она задерживается: вместе двор к зиме прибирают, вместе за стол ужинать садятся, а потом, когда по обыкновению до ворот Вольг ее провожает, обнимает неожиданно смело, всем стройным телом прижимаясь, и не возражает, что он ее в дом обратно ведет.

Притворяется тьма на краткие часы союзником, ибо есть время, когда мир не глазам — рукам и голосу принадлежит. Шепчет, лаская щедро, слепой Вольг той, что солнце ему заменила.

— Слышишь ты меня, знаю. Слышишь. Пусть ответить не можешь. О том жалею, что лица твоего никогда не узреть мне, что женой назвать не посмею: лучшего ты достойна, чем с увечным в глуши век коротать.

О том жалею... но сдержаться не могу. За доброту, что жизнь мою спасла. За пальцы твои теплые. Люблю тебя!

***

Из объятий желанных сбежав, идет лисица поутру на тайное озеро. Шкурку, словно шубку, на берегу скидывает, в воду ледяную уже девицей ныряет. По грудь заходит, холода не чувствуя, ложится на спину, в небо падая, шепчет:

— Ответь на мою молитву, матушка. Откликнись на просьбу, хранительница чащоб. Знаю, многое в твоей власти, многое исполнить можешь.