Южная роза

А ещё — полностью прекратить внеурочные занятия. И его советы насчёт спокойствия, прогулок и спаржи выполнить было в разы труднее, чем пить прописанные доктором пилюли.

— Ешьте меньше сахара и соли, синьор Миранди, — доктор надел шляпу и добавил, — соль — белый яд, а сахар — сладкий. И поправляйтесь. Всего хорошего. Не провожайте — сегодня вам лучше полежать.

В коридоре Габриэль поблагодарила доктора за визит и подумала, что это будет крайне грубо, если она не поблагодарит и мессира Форстера. Пусть он трижды невоспитанный гроу, но у неё отлегло от сердца после заверений доктора.

— Я вам очень признательна, мессир Форстер, за этот визит доктора. Спасибо.

Она не видела выражения его лица, но он внезапно склонился, поймал её руку и, целуя на прощанье, произнёс также тихо, чтобы услышала только она:

— Ну почему вы не попались мне вчера со своей корзинкой!

И в его голосе ей почудились досада и раздражение.

А затем он порывисто нахлобучил шляпу и, пообещав завтра же прислать спаржу для синьора Миранди и навестить его в ближайшее время, скрылся за дверью вслед за доктором.

Глава 10. О спарже и неожиданных планах на лето

Спаржу Форстер действительно прислал.

А ещё в корзине обнаружился свежеощипанный фазан, завёрнутый в тонкое льняное полотно, окорок и сырная голова, бутылка отличного вина, сушёный инжир, изюм, баночка мёда и коробка пирожных, разумеется, самых дорогих, какие нашлись в лавке мэтра Эспозито.

И записка.

«Скорейшего выздоровления, синьор Миранди. Мр. Форстер».

Габриэль едва не задохнулась от возмущения. В этой корзине было всё, чего они уже давно не могли себе позволить, и такая нарочитая демонстрация того, что Форстер прекрасно это понимает, была для Габриэль невыносима. Но особенно умилила записка.

И будь её воля, Габриэль отправила бы всё это, ну разве что, кроме спаржи, обратно с ответом: «Доктор запретил синьору Миранди сладкое и солёное». Но Кармэла, точно кошка, поймавшая мышь, впилась в ручку корзины, и по её лицу было понятно, что отдаст она её только под пытками.

И глядя на эту «глухоту», внезапно нахлынувшую на служанку, Габриэль впервые поняла, как это унизительно — быть бедным. И зависимым.